Страница 24 из 46
Дерек вдруг рассмеялся — тяжелым и горьким смехом.
— Значит, крысы возвращаются? Два миллиона! Совсем другое дело, не правда ли… Мне следовало бы раньше догадаться… — он опять засмеялся. — Ты поможешь мне истратить два миллиона, Мирель? Ты знаешь, как это делается — знаешь лучше всех женщин на свете.
— Замолчи! — крикнула балерина. — Что с тобой, Дерек? Посмотри — на тебя оборачиваются!
— Что со мной? Я тебе объясню: я порвал с тобой, Мирель. Ты слышала? Порвал!
Реакция Мирель была совсем не такой, как он ожидал: она коротко взглянула на него и улыбнулась:
— Ты, как ребенок, то злишься, то раздражаешься, и все потому, что я практична. Разве я не говорила, что обожаю тебя? — она наклонилась к нему.
— Я же знаю тебя, Дерек, посмотри, с тобой говорит твоя Мирель. Ты же знаешь, что не можешь без меня. Я тебя любила, буду любить в сто раз сильнее, превращу твою жизнь в сказку — да, в сказку. Я лучше всех, Дерек!
Она смотрела на него горящими глазами, он побледнел и стал тяжело дышать. Она удовлетворенно улыбнулась — знала свою власть над мужчинами.
— Ну, вот мы и договорились, — сказала она довольно, и рассмеялась. — Ты угостишь меня обедом, Дерек?
— Нет!
Он стремительно встал.
— Извини, но у меня свидание.
Он двинулся навстречу леди в белом, которая только что вошла. Слегка задыхаясь, он обратился к ней:
— Мисс Грей, вы не отобедаете со мной? Мы встречались с вами у леди Тэмплин, если вы запомнили…
Кэтрин глянула на него своими дивными серыми глазами. После короткой паузы она ответила:
— Спасибо, с огромным удовольствием.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
НЕЖДАННЫЙ ПОСЕТИТЕЛЬ
Граф де ля Рош только что закончил обед, состоявший, из omelette Fines herbes, entrecote Bearnaise u Savariu an Rhum. Аккуратно вытерев густые усы крахмальной салфеткой, граф встал из-за стола. Он прошел через гостиную, бросив взгляд на несколько безделушек, разбросанных по комнате: табакерка времен Людовика XV, подлинная туфелька Марии-Антуанетты, несколько других вещиц — они были, как объяснил хозяин, реликвиями семейства. Выйдя на веранду, граф стал смотреть на море, но не видел его — ему было не до красот природы. Его планы были грубо нарушены, и приходилось все начинать заново. Удобно расположившись с сигаретой в шезлонге, граф глубоко задумался.
Немного позже его слуга Ипполит принес кофе и напитки, и граф налил себе старого армянского коньяка. Слуга собрался уходить, но граф остановил его легким движением руки. Ипполит почтительно вытянулся. Его лицо, мягко говоря, не вдохновляло, но вышколенность манер с лихвой покрывала недостатки природы. Сейчас он являл собой картину почтительнейшего внимания.
— Возможно, — сказал граф, — в ближайшие несколько дней сюда будут приходить незнакомые и весьма назойливые люди. Они, наверное, попытаются познакомиться с вами или с Марией. Может быть, они будут спрашивать обо мне.
— Да, месье граф.
— Может быть, они уже приходили?
— Нет, месье граф.
— Вокруг не вертелись незнакомые люди? Вы уверены?
— Никого не было, месье граф.
— Хорошо, — сухо сказал граф, — значит, они еще будут — я в этом уверен, и они будут задавать всевозможные вопросы.
Ипполит внимательно слушал.
— Как вы знаете, я приехал сюда в прошлый вторник утром. Если полиция или кто-нибудь еще будет спрашивать вас, не забудьте так и отвечать. Я приехал во вторник четырнадцатого, а не в среду — пятнадцатого. Вы поняли?
— Да, месье граф.
— В случаях, когда замешаны дамы, всегда следует соблюдать осторожность. Я уверен, Ипполит, что вы сохраните благоразумие.
— Я буду осторожен, месье.
— А Мария?
— Мария тоже, я отвечаю за нее.
— Тогда все.
Когда Ипполит вышел, граф принялся задумчиво потягивать кофе с коньяком, он хмурился, кивал головой, что-то шептал… В разгар таких странных упражнений вошел Ипполит.
— К вам леди, месье.
Граф удивился. Не то чтобы визиты леди были такой уж редкостью на вилле Marina, просто в этот конкретный момент граф не мог себе представить, кто бы мог пожаловать.
— Я думаю, вы не знакомы с этой леди, — попытался помочь слуга.
Граф заинтересовался.
— Проводите ее сюда, Ипполит, — сказал он.
Через мгновение на веранду впорхнула очаровательная незнакомка в черно-оранжевом платье, а с нею ворвался сильный запах экзотических духов.
— Месье граф де ля Рош?
— К вашим услугам, мадемуазель, — ответил граф с поклоном.
— Меня зовут Мирель, вы, наверное, слышали обо мне.
— О, конечно, мадемуазель, кто же не был очарован танцами мадемуазель Мирель? Вы всегда бесподобны!
Балерина восприняла комплимент как должное.
— У меня к вам несколько необычное дело, — начала она.
— Садитесь, пожалуйста, мадемуазель, — прервал ее граф, придвигая стул. Под прикрытием изысканной вежливости он внимательно изучал ее. Конечно, он редко имел дело с дамами вроде Мирель, которая тоже была хищницей, но понял, что они, как говорится, одного поля ягоды. Растрачивать на Мирель свое обаяние значило трудиться впустую: она была хитра, как многие парижанки. Тем не менее, граф сразу догадался, какую линию поведения ему выбрать — Мирель рассержена, а рассерженные женщины, как он хорошо знал, всегда говорили больше, чем следует, из чего хладнокровный мужчина мог извлечь немалую выгоду.
— Вы оказали мне высокую, честь, мадемуазель, посетив скромное жилище аскета.
— У нас с вами есть общие друзья в Париже, — сказала Мирель, — они рассказывали мне о вас, но сегодня я пришла по другому поводу. Я слышала о вас, когда приехала в Ниццу, и совсем из другого источника, вы понимаете?
— Простите, не понимаю.
— Я буду говорить прямо, не сочтите за грубость. В Ницце поговаривают, что вы убийца мадам Кеттеринг.
— Я? Я убийца мадам Кеттеринг? Какая чепуха!
Он произнес это не с чувством оскорбленного достоинства, а как бы нехотя, чтобы тем самым спровоцировать собеседницу на дальнейшую откровенность.
— Именно так все и говорят, — настойчиво повторила Мирель.
— Люди любят болтать, — безразлично сказал граф. — Было бы ниже моего достоинства воспринимать обвинения всерьез.
— Вы не поняли, — Мирель привстала, ее темные глаза метали искры, — речь не о досужих сплетнях толпы. Таково мнение полиции.
— Полиции?
Граф насторожился. Мирель энергично кивнула.
— Да, да, да. Поймите, у меня повсюду друзья, сам префект… — она оставила фразу незаконченной, красноречиво пожав плечами.
— Кто же не потеряет голову рядом с красивой женщиной! — вежливо сказал граф.
— В полиции считают, что вы убили мадам Кеттеринг. Но они ошибаются.
— Конечно, ошибаются, — с легкостью согласился граф.
— Хотя вы так и говорите, вы не знаете всей правды. Ее знаю я.
Граф с интересом посмотрел на нее.
— Вы знаете, кто убил мадам Кеттеринг? Я правильно понял, мадемуазель?
Мирель снова кивнула.
— Да.
— И кто же? — быстро спросил граф.
— Ее муж, — она наклонилась к графу и заговорила низким голосом, который дрожал от возбуждения и злобы: — Ее убил муж.
Граф откинулся на спинку стула, его лицо ничего не выражало.
— Разрешите спросить, мадемуазель, откуда вы знаете?
— Откуда я знаю? — Мирель вскочила и рассмеялась. — Да он давным-давно трепался! Он ведь банкрот, почти нищий, и только смерть жены могла поправить его положение. Он сам мне говорил. Он ехал в том же поезде, но она не знала — почему? Я вас спрашиваю. Чтобы он мог прокрасться к ней ночью и… О! — она закрыла глаза. — Да, я просто вижу, как он ее душил…
Граф кашлянул.
— Возможно, возможно, — сказал он негромко, — но ведь, мадемуазель, в таком случае он не стал бы красть драгоценности?
— Драгоценности! — задохнулась Мирель. — Ах, рубины…
В ее глазах появилось какое-то мистическое выражение, и граф уже в который раз подивился той власти, которую драгоценные камни имели над женщинами. Он вернул ее к действительности.