Страница 11 из 87
Нам, русским, Бог дозволяет иметь одну жену.
Яман, яман. Мало одной жены. Ваш Бог жадней.
Подняв ковшик с медовым настоем, медленно выпил. Отставив, вдруг спросил:
Почему, конязь Димитрий, тебя не любит конязь Борис?
Дмитрий развел руками:
Бог знает. Я-то Борису зла не делал и худого на него не держу. На удел его не посягал. Разве потому, что ростовский князь дружбу водит с братом моим, городецким князем?
Хе!
Мурза принялся за огромный кусок мяса. Ел долго, ненасытно, то и дело отрыгивая. Закончив, впился глазками в Дмитрия:
Не воруй, конязь, не воруй. Яса и ваш Бог все видят. Они учат: не укради.
И рассмеялся:
А княгиня твоя пусть пьет кумыс. Якши кумыс.
Уже от двери повернулся:
Я буду присылать тебе молоко от лучших моих кобылиц, и твоя жена не будет знать болезни. Мурза любит добрых князей урусов…
Батыр — у тюркских народов звание, даваемое за военные заслуги; в быту и фольклоре — богатырь, витязь.
Проводив ордынца, Дмитрий позвал тиуна:
Девкам накажи, Самсон, трапезную проветрить. Тяжелый дух от мурзы…
*
В феврале-бокогрее, будто весной пахнуло, да ненадолго. В самом конце последней недели начало плющить снсг, и из-под пего едва приметно показались ручейки. По ночам подмораживало и, бывало, снова сыпала пороша.
Время требовало своего.
По лесам заворочались в берлогах медведи, дышали жарко, пофыркивали. Вепри покидали лежбища. Заяц-беляк готовился сменить шубу.
Лес оживал, подавали голоса птицы. Того и гляди, начнут возвращаться перелетные птицы и огласится небо криками.
За неделю до Великого поста на Руси Масленица с румяными блинами, ровно солнечными бликами. Сырная неделя, широкая и разгульная. Весело развлекается славянская Русь, духом блинным на неделю пропитывается. И кому понять, от языческих ли, от христианских ли времен, но Масленая всем в усладу.
Князь Дмитрий с Апраксией любили отмечать Масленицу в Переяславле-Залесском. Здесь что ни дом или изба, двери нараспашку, гостям рады.
На торгу гомон, качели девкам поставили, а парни кулачные бои завязывали. Все на утеху.
В жбанах сбитень горячий, тут же на костерках мясо жарят, блины горкой. Бабы князя с княгиней зазывают:
Угощайтесь, князь с княгиней, отведайте блинов ржаных со сметаной.
Перед самой церковной папертью парни с девками заигрывают, снежками кидаются. И ни брани, ни драки. С ледяных горок спускаются. А то насажают парни девок в сани и со смехом, шутками возят по Переяславлю-Залесскому. И по всему городу разносится песня:
Уж ты, наша Масленица,
Приезжай к нам в гости
На широк двор, на горках накататься,
В блинах поваляться, сердцем потешиться.
Княгиня Апраксия хоть и худа, кожа да кости, однако Масленица ей на пользу: румянец на впалых щеках взыграл. Чует князь, недолог век княгини, ей бы лето еще перевалить. Прижал к боку, просит:
Налюбовалась, Апраксеюшка, пора и в Берендеево, ненароком мороза наглотаешься.
Уж чего там, князь. У нас на Белом море не такие холода держат.
И помрачнела. От Дмитрия то не укрылось:
Что с тобой, княгинюшка, поведай?
Не такая тебе жена надобна. Вишь, какая я хворая. И сына тебе подарила болезненного…
Утихомирься, Апраксеюшка: какую Бог мне дал, такая и люба мне…
Опасаюсь я за тебя. Уйду, как жить станешь?
Не надобно о том. Бог даст, сжалится над нами… Поедем в Берендеево. Отогреешься, там и Масленую встретим. Поди, и сын Иван там…
В вотчине, на высоком крыльце, Апраксия обмела снег с меховых сапожек, шаль в сенях скинула. А из трапезной пахло духмяно, и на столешнице, на серебряном блюде, гора блинов, щедро политых маслом, и чаши со всякой едой.
За такой трапезой забывается, что впереди Великий пост…
В третью неделю Великого поста князь Дмитрий отправился в стольный город Владимир на Клязьме. От Переяславля-Залесского до него чуть больше ста верст, и, ежели Москву миновать, дорога чуть больше чем в сутки уложится.
*
Велика земля русичей…
В краю, куда уходит солнце, где живут ляхи и Литва, где немецкие рыцари готовят Крестовые походы, — западные рубежи Руси, а там, где восходит солнце и, проходя лесами сибирскими, переваливает Каменный пояс, и начало Руси.
Селятся русичи и у самого Студеного моря. Их жилища встречаются в лесах вековых, в глуши лесной. Они рубят города и ставят избы, пашут землю и ловят рыбу, промышляют охотой и разводят скот.
По всей славянской земле до самого стенного окоема можно встретить русича.
А в степях Прикаспия и Причерноморья раскинулась могучая Золотая Орда, держава внука Чингисхана, Батыя, и его преемников.
Со времен Батыя русичи — данники татаро-монголов. Их переписчики и счетчики ведут учет по всей Руси, выход собирают и увозят в Орду, а сами удельные русские князья владеют своими землями милостью великого хана. В столицу Орды они ездят на поклон к великому хану. Здесь они судятся и клевещут друг на друга. В распрях княжеских сила ордынских ханов.
*
Отшумела Русь, отгуляла Масленицу, успокоилась. Тихо и по удельным княжествам. А в деревнях смерды приглядывались, когда первое тепло жевать начнет снег, чтобы по земле оралом пройти, рожь высеять.
Великий князь еще жил в Берендееве, когда с далеких Кавказских гор, из страны, которую кличут Колхидой, через Киев добрался до Переяславля-Залесского лекарь. Был он годами не стар, но, по слухам — а на Руси слухи летали быстрее птицы, — считался тот Амвросий лекарем искусным.
Великому князю Дмитрию Амвросий приглянулся, и князь доверил ему излечить Апраксию.
С этой надеждой и Берендеево покинул, во Владимир отправился, не чуя, что ждет его в стольном городе, какое известие подстерегает.
*
В стольный город Владимир на Клязьме превратился после того, как им побывали Ростов и Суздаль. За эти годы он разросся, сделался центром Русского государства и духовной столицей, когда сюда, во Владимир, из Киева перебрались русские митрополиты.
Первые городские стены, по преданиям, срубил князь Владимир Святославич, когда шел в землю словен, и назвал город своим именем. Тогда же и церковь соборную поставили и дали ей имя Пресвятой Богородицы.
Так гласит первая версия. А может, правы те летописцы, которые утверждали, что основал город на высоком северном берегу Клязьмы-реки Владимир Мономах?
Вьется река в песчаных берегах, а вдали, на южной стороне, отливают синевой леса.
За городскими укреплениями овраги, поросшие колючим кустарником. Тихо скользят воды Клязьмы, впадают в Оку, чтобы верст через сорок слиться у Нижнего Новгорода с могучей русской рекой Волгой.
Владимир обнесен двумя рядами укреплений. Внутренний город владимирцы назвали Печерним, находится он на возвышении и окружен каменной стеной. Это детинец.
Здесь дворец великого князя. «Княж двор» соединен переходами с чудным творением владимирских, суздальских и ростовских мастеровых — собором Дмитрия Солунского — дворцовой церковью великих князей.
В детинце и «владычные сени» — двор, где прежде жили владимирские епископы. Ныне палаты митрополита вплотную придвинулись к Успенскому собору.
Стены детинца на западе с трех сторон охватил Земляной город. Это вторая часть Владимира, густо заселенная ремесленным и торговым людом. В Земляном городе хоромы многих бояр.
С востока, с нагорной стороны, примкнул к владимирским стенам и рвам мастеровой посад. Жили в этой части города пахари, огородники и иной трудовой люд.
По спуску к Клязьме торговище и церковь Воздвижения. Церкви стоят по всему Владимиру. Когда орды Батыя овладели городом, в огне пожаров сгорели почти все деревянные церкви. С той поры владимирцы начали строить церкви из камня, подновили великокняжеский дворец и многие боярские хоромы, восстановили разрушенные каменные стены.
За детинцем разбросались по холмам и обрывам Клязьмы дома и избы. А внизу, по берегу реки, курились по-черному приземистые, вросшие в землю баньки…