Страница 21 из 52
— Эй, — окликнул ее Джеймс. — О чем ты задумалась?
Темпл поняла, что слишком долго ничего не говорила. Ей не нравилось думать о некоторых вещах, потому что такие размышления поглощали каждую клеточку ее ума и тела.
— Что? — отозвалась она.
— Я спросил тебя о мальчике. Что с ним случилось?
— Его больше нет.
— Но что произошло?
Она еще раз посмотрела на Джеймса, на его бледную кожу и темные глаза. Теперь он стал другим. Он будто плавал в воздухе. Чтобы заставить парня замолчать, она склонилась к нему и поцеловала его в губы. Бутылка, стоявшая между ними, упала на землю. Ее опалило мужское дыхание. Оно вдруг превратилось в ее дыхание, и вкус его губ вызывал жар упоения. Руки Джеймса ласкали ее лицо. Он целовал Темпл с такой страстью, словно хотел проглотить ее целиком.
Какое-то время прошло в поцелуях. Они напоминали двух горных волков, которые кусали друг друга, играя. Она приподнялась и, развернувшись, устроилась на коленях Джеймса, затем опустила руки и расстегнула «молнию» на его брюках.
— Эй, подожди, — проворчал он, отстраняясь от ее поцелуев. — Мы не можем так… Ты…
— Все нормально, — прошептала она, чувствуя на шее влагу от его нежных губ. — Я уже потеряла свой шанс когда-нибудь иметь детей.
Темпл провела пальцами по мужскому члену и сжала его в руке. Тот был горячим и твердым, готовым пройти через все препятствия. Она прижалась к Джеймсу.
— Нет, подожди, — возразил он опять. — Это неправильно. Мне двадцать пять, а тебе…
— Замолчи. Просто дари мне любовь. Я не хочу ни о чем думать. Давай сделаем это прямо сейчас.
Она накрыла его рот губами, приподняла платье из тафты и, приспустив трусики, направила горячий член в себя. Колени Темпл болели на деревянных планках скамьи, но внутри уже двигался живой стержень, и ей нравилось, как ее тело держалось на нем. Ей нравилось думать об удовольствии, которое Джеймс получал от ее нижней части тела, — той, что отличала ее от мужчин и делала женщиной. Это слово заплясало в звеневшей голове — женщина, женщина, женщина! — и она поверила, что их связь была правильной. Проклятье! Еще бы не верить, когда она чувствовала это в своем животе, и в пальцах ног, и даже на кончиках зубов.
* * *
На следующий день она проснулась рано — солнце только поднялось над горизонтом. Темпл подошла к окну и осмотрела прямую подъездную дорогу, длинный разлом, тянувшийся между холмов, и огромное румяное небо, открывавшееся за створом каньона. Заглянув в смежную комнату, она увидела громоздкое тело, запутавшееся в простынях и одеяле. Обе подушки валялись на полу. Одна рука мужчины покоилась на ночном столике, под которым лежал сбитый будильник.
— Глупыш! Ты образец беспомощности!
Она подняла будильник и попыталась накрыть простыней храпевшую фигуру. При этом оголились его ноги. Темпл обошла кровать с другой стороны, попробовала высвободить конец одеяла, но не смогла натянуть его до обнажившихся бедер. В конце концов, она отказалась от своей затеи и встала перед ним, упершись руками в бедра.
— Хорошо, что мы нашли тебе этот дом. В одном ты меня точно не переубедишь: я тебе не мама!
Спускаясь по лестнице, она услышала музыку, доносившуюся из гостиной. Миссис Гриерсон сидела в кресле с высокой спинкой, похожей на веер. Рядом на проигрывателе крутилась граммофонная пластинка. Пожилая женщина вязала какую-то длинную, голубую, как глаза ребенка, вещь.
— Ты рано встала, моя милая, — сказала миссис Гриерсон.
— Я не привыкла много спать.
— Ты такая же непоседа, как и я.
— Наверное, вы правы.
Сев рядом со старушкой, она меняла пластинки, когда те заканчивались. До сих пор она видела проигрыватели только в старых фильмах. Ей всегда нравились подобные устройства с точными механизмами. Веселые и быстрые мелодии, с множеством труб и барабанов, создавали впечатление, что в комнате находилась толпа танцующих людей, одетых в свитера и юбки.
Чуть позже их позвали на завтрак — с бисквитами, джемом и кофе. Все Гриерсоны сидели за столом. Ричард и его бабушка пытались вести приятную беседу. Джеймс посматривал на Темпл всякий раз, когда она переводила взгляд в сторону. Она видела это уголками глаз. После завтрака, взяв тарелку с несколькими бисквитами, она поднялась в комнату глупыша. Мейси помогла ей одеть и накормить медлительного «медвежонка». Горничная была очень доброй и разговаривала с ним, как с большим ребенком, а он, в свою очередь, послушно выполнял ее указания.
Через час Темпл устала от безделья. Миссис Гриерсон раскладывала пасьянс в гостиной. Ричард снова и снова разучивал на рояле одну и ту же мелодию — причем, насколько она могла судить, без вариаций. Джеймс куда-то пропал. Темпл не понимала, как люди могли жить такой жизнью, сидя в доме с окнами, откуда открывался вид на места, где они никогда не бывали.
Она вышла во двор и прогулялась до подъездной дороги, затем поднялась на поросший лесом холм, нашла электрическую ограду и, стараясь не влезать ногами в лужи, проследовала вдоль нее по всему периметру поместья. Это была обширная территория, и Темпл потребовалось полчаса, чтобы обойти ее кругом. У боковой стены особняка располагалась увитая виноградником беседка. С одной из шпалер свисали деревянные качели. Она села на них и сделала несколько махов вперед и назад.
— Чем занимаешься?
Джеймс стоял неподалеку, прислонившись к дереву.
— Ничем, — ответила Темпл. — Просто захотелось покачаться. Конструкция трещит, но работает.
— Это не все, что ты делаешь. Я заметил, что сегодня утром ты дважды прогулялась вокруг поместья. Проводишь рекогносцировку?
— Нет. Я просто удивляюсь тому, как мой мир вдруг уменьшился настолько, что мне дважды удалось обойти его за одно утро.
Джеймс кивнул головой.
— А ты, значит, следил за мной? — спросила она.
— Послушай, прошлой ночью… Я не должен был… Я не хочу, чтобы ты… Мне кажется, это была ошибка.
— Ты так считаешь? Ты хочешь сказать, что не любишь меня? Неужели ты не подаришь мне белое платье и не возьмешь меня в жены?
Она захохотала.
— Не смейся, — глядя на ее ноги, ответил он. — Я просто пытаюсь прояснить ситуацию. Ты…
— Выходит, я отдала свою цветущую женственность мужчине, который не строит в уме благородных планов о нашем совместном будущем?
Темпл снова рассмеялась. Джеймс выглядел жалким и смущенным.
— Когда ты собираешься отвести меня к своему отцу, чтобы мы получили его благословение?
— Прекрати! — крикнул он.
В его глазах сверкнули искры гнева.
— Ладно, успокойся. Я просто подшучиваю над тобой. Вы, Гриерсоны, очень обидчивые люди. Сначала угощаете бисквитами и показываете модели кораблей, а затем распространяете вокруг себя ярость и ужас. Такое впечатление, что ваше семейство обитает на двух полюсах, пока все остальные люди бродят по широкой середине мира.
— Прости, но ты заговорила о моем отце.
— Он болен, верно? Как долго он болеет?
— Около года.
— А что за болезнь? Что с ним случилось?
— Ну, во-первых, он родился Гриерсоном. Сама наша семья — уже болезнь.
— Ты преувеличиваешь. Не так уж вы и плохи. Возможно, немного странные, но достаточно сердечные.
— Сердечные?! — фыркнул он. — Ты хочешь увидеть нашу сердечность? Тогда я покажу тебе ее. Идем! Я познакомлю тебя с моим отцом.
— Джеймс, подожди! Это была только шутка. Я не хочу встречаться с еще одним Гриерсоном. Мне и остальных вполне достаточно.
— Он тебе понравится. Он совсем другой. Общительный и любознательный.
Джеймс схватил ее за руку и повел в дом. Оказавшись внутри, они не стали подниматься вверх по главной лестнице, а прошли на кухню — к той двери, которая вела в подвал. Воздух здесь был затхлым, и Темпл уловила в нем знакомый зловонный запах. Когда ее спутник щелкнул выключателем, на потолке засияло несколько люминесцентных ламп. Она увидела клетку, сделанную из досок и проволочной сетки. Цементный пол устилали вязаные коврики. Сначала ей показалось, что клетка была пустой, но затем она увидела фигуру, сидевшую в углу.