Страница 36 из 67
Пока она молча улыбается и потягивает сок, продолжаю играть в Шерлока Холмса. Что я могу еще сказать о своей соседке, опираясь на один только дедуктивный метод? На ее лице — следы многочисленных подтяжек: кожа натянута как у куклы. Морщин почти нет, но видно, что старушке под 80, не меньше. При этом макияж наложен очень тщательно и со вкусом — ровный тон, легкие румяна и довольно яркая помада, призванная скрыть старческую форму губ. Помимо сокровищ со всей пещеры Аладдина, на даме легкое шелковое платье — простого кроя, но видно, что дорогое. Такую элегантную простоту умеют создавать в Доме Шанель, и стоит она очень недешево. Это меня тоже Лев просветил, все мои гламурные познания — от него. Он с ходу умеет определять статус человека, и, если я пытаюсь сделать это исходя из речи собеседника, то Льву достаточно незначительных, не бросающихся в глаза деталей.
Я на секунду вообразила себя Львом. Кто передо мной? Что я вижу? Облагороженная, сытая, нарядная старость. Осанка, манеры и движения выдают породу, стиль и привычку общаться в кругах, где ценят «экстерьер». Старушка-аристократка с кресла не поднимается: видимо, не ходит совсем или ходит, но с большим трудом.
— Жозефина, — представляется незнакомка, приветливо глядя мне в глаза, и делает знак сиделке. Та извлекает из изящной дамской сумочки, припрятанной в недрах кресла, сначала элегантный портсигар (боюсь, что золотой!), потом миниатюрный инкрустированный кортик (боюсь, что серебряный!), а затем — длинную тонкую коричневую сигару. Ловко отсекает кортиком ее кончик, вручает хозяйке и вытягивается в струнку напротив — с пламенем, рвущимся из золотой зажигалки в руке:
— Пор фабор, сеньора Жозефина!
Вот это ритуал! Сеньора Жозефина знаками осведомляется у меня, не задохнусь ли я от сигарного дыма? Я уже приняла правила светско-сериальной игры: прикладываю ладонь к левой стороне груди, как минуту назад это сделала моя соседка, и сладко улыбаюсь. Типа — пор фабор, дорогая сеньора, делайте все что вам угодно, мне это лишь доставит радость!
Жозефина затягивается, распространяя вокруг себя сладкий дурманящий аромат, и… начинает говорить! Голос у нее тоже сладкий — тягуче-нежный, с легкой хрипотцой. Я бы даже сказала, сексуальный голос, если только такое возможно в столь преклонном возрасте.
Периодически заглядывая мне в глаза, пожилая леди увлеченно воркует, время от времени мечтательно закатывая очи или, наоборот, в сердцах хлопая ладонью по столику. Я, словно завороженная, слушаю поток речи на незнакомом языке. Но меня увлекает музыка непривычных мне португальских звуков и свет, льющийся из глаз моей собеседницы, — если, конечно, ее можно так назвать. Я совершенно теряю чувство времени и превращаюсь в одни большие уши. Даже не в уши, а в сердце. Потому что не понимаю ни слова, но вот сердцем чувствую: старушка рассказывает мне что-то интересное. И это что-то имеет для нее очень большое значение. Боже, как для пожилого человека важно иметь внимательного слушателя! Как жизненно необходимо ему поговорить, рассказать о себе! Ведь моя визави прекрасно осознает, что я не улавливаю смысла! Но один лишь интерес, сочувствие в моих глазах побуждает ее продолжать свою невероятную историю!
Выдав какую-то особо экспрессивную португальскую фразу, моя собеседница театрально заламывает усеянные перстнями руки. Блеск ее украшений буквально ослепляет.
— Si, senhora! Si, si! — поддакивает за ее спиной сиделка.
И тут возле нас нарисовался бодрый дедок в светлых парусиновых шортах по колено и в майке с игривым изображением женской попки. Судя по радости, с какой приветствуют его моя сеньора и ее прислуга, это их хороший знакомый. Не исключено даже, что это кавалер хозяйки. Несмотря на характерный для вечернего Рио полураздетый вид, что-то в дедке выдает принадлежность к избранным. Возможно, дорогие часы на запястье, а может быть, просто выправка и изысканность манер. Он что-то спрашивает по-португальски, обращаясь к сеньоре и глядя на меня, а потом произносит на безупречном английском:
— Добрый вечер, меня зовут Леандро Сорейро да Силва, я сосед сеньоры Жозефины. Она говорит о вас: как жаль, такая очаровательная сеньорита — и буквально ни слова по-португальски! Но вы не обижайтесь! Мы, старые кариоки, такие патриоты! Нам кажется, что весь мир должен понимать язык, на котором изъясняется наш город. Мы все очень, очень любим наш Рио! — и пожилой сеньор заразительно хохочет.
О, счастье! Дед говорит по-английски и не лишен чувства юмора! Теперь я хотя бы смогу выспросить у него, что за фрукт эта сеньора Жозефина! А то мы уже битый час «болтаем», а я могу только строить догадки о том, что за незнакомка неожиданно приземлилась за мой столик! И если кто-то не прольет мне свет на ее персону, она навсегда останется в моей памяти столь любимым Ремарком зыбким «фрагментом женского пола», перипетии судьбы которого услужливо дорисует мое щедрое и неленивое воображение.
Сеньор Леандро тоже оказывается словоохотлив. Он с удовольствием рассказывает мне, что сеньора Жозефина — очень богатая женщина. В Рио приехала в начале Второй мировой из Лиссабона, здесь вышла замуж. До 2001 года жила в собственном особняке на Копакабане вместе с супругом. Но после его смерти продала дом и приобрела апартаменты на Ипанеме — подальше от воспоминаний, связанных с уходом любимого человека.
— Она очень о нем горюет, очень! — печально восклицает сеньор Леандро. — До сих пор не может забыть усопшего любимого мужа. Вот, чтобы развеяться, каждый вечер просит выкатывать ее коляску на Ипанему. Бедняжке одиноко, хочется общения. Не с одной же горничной разговаривать, хотя Сандринья, — сеньор кивает на сиделку, — ее вернейший паж. Жозефина уже почти не встает… А ведь было время — порхала как птичка! Я ее знаю с самой юности. Ах, помню, после окончания войны в Европе сюда приехало очень много интересных людей! Какие давали балы! А какие были по вечерам гулянья на Ипанеме! Мы с Жозефиной тогда в одном элитном гольф-клубе состояли. Она играла как богиня! Выйдет на поле с клюшкой, словно богиня Диана, и все взгляды устремлялись на нее — так была хороша! Я, признаться, даже был влюблен. Но коварный Криштиану, который потом и стал ее супругом, похитил сердце красавицы! Конечно, девицу Жозефину можно было понять: Криштиану был не только богат, как Крез, но и красив как черт! На их свадьбе в «Copacabana Palace» гулял весь бомонд Рио. Ах, какие были золотые времена!
Перед моим мысленным взором проплывает роскошная картинка: великолепная юная Жозефина, первая красавица Рио, в изысканном, усыпанном натуральным жемчугом свадебном платье цвета слоновой кости, выписанном из Европы, венчается с молодым красавцем-миллионером. И на этой торжественной церемонии роняет слезы весь высший свет Рио…
— Какая красивая, насыщенная жизнь! — восхищаюсь я.
— Да, на скуку мы тут не жалуемся. — скромно признает Леандро. — Каждому, кто прожил в Рио хотя бы несколько лет, определенно есть что вспомнить. Но Жозефина — молодец! Я считаю, что она была по-настоящему счастлива, потому что по-настоящему любила. А сейчас она счастлива воспоминаниями. Эта женщина прожила прекрасную жизнь. Посмотрите на нее, она до сих пор красавица! А ведь ей уже за девяносто! При этом она в полном уме, только вот ходит плохо. И детей вырастила замечательных. Ее сыновья — очень богатые и влиятельные люди.
«Да, пожалуй, эта сеньора действительно счастлива!» — мысленно соглашаюсь я. Но и дед Леандро не промах! Судя по его рассказу, они с Жозефиной примерно ровесники, а может быть, он даже старше. А вон как скачет — и без всякой сиделки! Наверное, так благотворно сказывается климат Рио. Я представляю себе, как в 90 с лишним лет проматываю пенсию за столиком уличного кафе где-нибудь в Бутово — более дорогое заведение мне едва ли будет по карману. Восседаю в ботинках «прощай молодость» и в бижутерии из ларька в переходе под проливным дождем или снегом. Проезжающие машины обдают меня грязью, прохожие шипят: «Расселась тут, старая руина, помирать пора!», а молодая сиделка из какого-нибудь Липецка, пользуясь тем, что я плохо вижу и слышу, норовит стащить у меня из сумочки деньги или хотя бы сигареты. А тем временем мои «взрослые успешные» дети спят и видят, как бы я побыстрее преставилась и освободила для них малогабаритную бутовскую двушку. Достойная старость на российский манер! От этой фантазии мне становится смешно и грустно одновременно.