Страница 19 из 67
Дядя смотрит на меня озадаченно, на всякий случай продолжая улыбаться. Я никак не могу остановиться, утираю слезы и наконец беру себя в руки:
— О, большое спасибо, сэр! Как мне выразить вам свою благодарность?
— Не стоит благодарности! Но чашка кофе с вами вознаградила бы меня сполна!
Что ж, приглашение прозвучало вполне элегантно, и я соглашаюсь. Мой новый знакомый оказывается австрийцем, живущим в Лондоне, — отсюда его странноватый акцент и не очень свойственные англичанам обороты речи. Зовут его Крейг, в Рио он проводит отпуск — по его уверению, в полном одиночестве. Крейг говорит, что остановился в «Copacabana Palace», что позволяет мне сделать вывод, что он мужчина не бедный.
— В моем отеле есть чудесное венское кафе, там подают настоящий австрийский «Шварцвальд», а кофе при том сохраняет истинно бразильскую крепость. Зайдем?
«Copacabana Palace» как раз напротив того места, где мы сейчас беседуем, дорога туда не дальняя, почему бы и нет?
Через пять минут мы оказываемся в роскошных интерьерах и кондиционированном воздухе знаменитого отеля. Изнутри он поражает помпезностью и даже вычурностью убранства. Очень забавно наблюдать, как по персидским коврам, достойным стоп коронованных особ, шлепают пляжники во вьетнамках. А в лобби, под потолками в лепнине и напыщенными громадными хрустальными люстрами, на диванах, убранных шелками, с ногами сидят туристки в одних купальниках. Все, что нам с Крейгом пришлось сделать, чтобы соблюсти дресс-код «Copacabana Palace», — это при входе очистить ноги от песка при помощи специальной машины. Наблюдая, как Крейг достает из своей пляжной авоськи шорты и прямо в холле напяливает их поверх плавок, следую его примеру и надеваю свой бирюзовый комплект — благо, стараниями моего нового знакомого, он мокр только наполовину.
— Да, увы, это участь любого пляжного отеля, — говорит Крейг, заметив, как я разглядываю туристок, просиживающих попами во влажных купальниках претенциозную обивку гостиничных кресел. — Звездность обязывает. И если ты владеешь отелем категории «пять звезд» или de luxe в зоне пляжа, ты не можешь ни убрать ковры, ни запретить топать по ним в пляжных шлепанцах. Зато можешь включить все это в цену номера. — Крейг хитро улыбается.
— Да, я слышала, что здесь жить недешево, — отзываюсь я.
— Дороже, чем в большинстве других отелей на Копакабане, — соглашается Крейг. — Но я здесь привык. Я лично знаком с одним из совладельцев отеля, и приятель подарил мне небольшой, но приятный дискаунт. Пожизненный, представляете?
— И вы теперь всю жизнь будете вынуждены ездить в Рио? — смеюсь я. — Из жадности? Чтобы скидка не пропала?
— Да я и так сюда езжу каждый год, поэтому он и подарил мне скидку. Не столько как приятелю, сколько как постоянному клиенту. Бизнес прежде всего! Правда, обычно я приезжаю на карнавал, когда взлетают цены во всех отелях, а в «Copacabana» особенно. Ведь здесь традиционно проводится самый главный гала-бал карнавала. Но в этом году карнавал приходится не на февраль, как обычно, а на начало марта. И, увы, у меня не вышло получить отпуск на это время.
На фоне изящной меблировки и расфуфыренных официантов стильной кофейни, в которую мы заходим, посетители в коротких штанишках смотрятся несколько чужеродно. Но тут, по-моему, всем на это наплевать. Крейг заказывает для нас большой кофейник, огромную вазу с фруктами в шапке из взбитых сливок и хваленый «Шварцвальд» — австрийский торт «Черный лес». Интересно, что сервируют его не порционно на тарелочках, как это принято в Европе, а в виде целого мини-торта, рассчитанного на двоих сильно оголодавших взрослых. Тортик красуется на серебряном блюде, украшенном клубникой и замысловатыми вензелями из ванильного сиропа, к нему прилагается серебряный же нож и лопаточка. Все это приносит церемонный официант, упакованный по полному венскому протоколу — в тройку со смокингом и галстуком-бабочкой, да еще и в белый передник и шапочку в придачу. С поклоном он ставит блюдо на стол, предоставляя далее хозяйничать моему кавалеру. Наверное, тут так заведено. Мой новый знакомый начинает мастерски резать пышное кондитерское чудо на аккуратные куски.
— Вы уверены, что мы все это осилим? — сомневаюсь я.
— Вы только попробуйте! — улыбается Крейг. — Не исключено, что придется заказывать добавку.
Он прав: вкус у торта действительно волшебный! На какое-то мгновение я даже замираю, полностью отдавшись наслаждению. Наверное, старик Фрейд назвал бы это состояние как-нибудь вроде «пищевого оргазма». Настолько вкусно, что хочется остановить счастливый миг первой пробы. Ибо со второго «укуса» все уже не так дивно, как в первый раз. С третьего привыкаешь, а с четвертого лакомство может уже и приесться. Жаль, но и в жизни так. К сладкому, как и к хорошему, люди имеют свойство привыкать очень быстро. И для ренессанса первых восторгов им требуются все более и более сильные раздражители. Я опять вспоминаю своего Льва. Наши первые свидания были незабываемы, кровь бурлила так, что, казалось, еще немного — и она вскипит. Причем у обоих. В воздухе между нами словно носились заряженные частицы, и любой неосторожный взгляд в глаза легко мог вызвать внезапный припадок страсти. Теперь всего этого уже нет…
Тем временем мой англо-австрияк заводит неторопливую светскую беседу о жизни-о-семье-о-работе. Я узнаю, что он трудится в британском филиале крупного австрийского банка управляющим какого-то департамента. Доходы у него высокие, но и жизнь в Лондоне недешева. Крейгу 49 лет, у него есть жена и две взрослые дочери. С женой они, по выражению Крейга, дружат, но живут на два дома — она в австрийском Бадене, а он в Лондоне. Обе дочки учатся в Оксфорде, и это тоже большая статья расходов для семьи. В общем, типично европейский треп — о расходах, о налогах, о стоимости образования и здравоохранения. Мне хочется чего-то пикантного, и я использую привычную репортерскую провокацию — неожиданно задаю вопрос без обиняков и в лоб:
— Вы приезжаете в Рио ради женщин, Крейг?
Но моя провокация — ничто по сравнению с тем, что отвечает мне мой собеседник. Тоже без лишних церемоний:
— Нет, ради мужчин. Я гей.
Я закашлялась, подавившись от неожиданности кофе. Не то чтобы я впервые услышала, что на свете есть геи… Просто от такого добропорядочного господина я этого как-то не ожидала! Впрочем, наверное, потому он и позаботился о том, чтобы не намокли вещи какой-то незнакомки! Говорят, геи — большие аккуратисты, к тому же очень заботливы и обходительны. А к одежде относятся с не меньшим трепетом, чем женщины.
Нимало не смущаясь, Крейг сообщает мне, что ежегодно приезжает в Рио в пору карнавала ради главного светского события года в гей-сообществе — бала геев в ночном клубе «Scala» в квартале Леблон.
— О, это очень зрелищный бал, я бы даже сказал — пижонский! — восхищается Крейг. — Экипировка гостей — верх эротической фантазии! Я всегда начинаю готовить свой костюм за полгода. А прежде чем начать веселиться, геи Рио проезжают по городу на специальных платформах, чтобы показать свои наряды. Я очень жалею, что в этом году не смогу участвовать! Но все равно решил не отменять привычную зимнюю поездку в Рио — и вот приехал в декабре.
Чтобы соскочить со скользкой гомосексуальной темы, которая, если честно, возбуждает меня не очень, начинаю расспрашивать Крейга о карнавале вообще. Он охотно рассказывает, благо знает много всего интересного. Правду говорят: большинство голубых — люди интеллигентные, образованные, хорошо знакомые с литературой и историей.
— Карнавал в Рио — самый эротичный и, я бы сказал, самый сумасшедший в мире! — мечтательно начинает Крейг свой рассказ. — По мне, венецианский карнавал даже в подметки не годится здешнему. Как ни крути, в Венеции все равно очень много холодного, европейского. А азиатские карнавалы для меня чересчур отягощены традициями и предрассудками, они тяжеловесны и слишком мишурны…
Мой новый голубой друг сообщает мне, что история бразильского карнавала берет начало в 1723 году, когда португальские иммигранты с Азорских островов, Мадейры и Кабо-Верде привезли в Рио праздник Проводов зимы, вроде нашей Масленицы. Называется праздник Энтрудо.