Страница 14 из 67
Тут, уловив в незнакомой речи звуки, похожие на ее имя, Клаудия настораживается и делает строгое лицо.
— Хосе, вызовите, пожалуйста, лифт. И принесите мои счета, — строго говорит она ему по-английски.
Хосе начинает суетиться, приговаривая на смеси русского с английским:
— О, да, да, сеньорита, сейчас я все сделаю. Уно секунда! — И затем, обращаясь ко мне: — Я вообще-то Костя, но здесь меня зовут Хосе. Я из Киева. Захотите поболтать на родном языке, заходите! Вон мое служебное помещение. — Швейцар указывает на небольшую каптерку за стеклом. — Я вам отличный кофе сварю и расспрошу, как там, за океаном. Я уже шесть лет тут безвылазно сижу. Русских мало, нашего брата хохла еще меньше. А потрепаться с земляками иногда страсть как хочется!
Обещаю Косте-Хосе заглянуть к нему на обратном пути.
Мы с Клаудией и канадцем (кажется, он представился как-то нехитро — типа Боб) погружаемся в золоченый лифт, украшенный лепниной и зеркалами с пола до потолка, и поднимаемся на восемнадцатый этаж.
Студио Клаудии оказывается очень симпатичным: панорамный вид на океан, много пространства, стильные безделушки, огромная кровать «роял-сайз». И два словно игрушечных песика с бантиками, преданно глядящих на свою хозяйку.
— Это единственные существа, которые по-настоящему меня любят, — говорит о своих питомцах Клаудиа.
Я посещаю шикарную ванную комнату с джакузи и откланиваюсь. На прощание мы с Клаудией целуемся способом dos kiss, как в бразильском сериале — дважды касаемся друг друга щеками, так здесь принято. Новая подружка вручает мне свою визитку:
— Если надумаешь приехать в Рио для подработки, имей в виду: с сентября по май я в Европе. Могу сдать тебе свое студио по дружеской цене — за восемьсот реалов в месяц. В феврале, когда карнавал, здесь самый сезон. За месяц заработаешь больше, чем у себя там за год. Сразу можешь не отвечать. Подумай и позвони.
Что ж, я подумаю…
Спускаюсь на первый этаж и заглядываю в каптерку к швейцару Косте, ныне Хосе. Он радостно улыбается и тут же начинает суетиться с кофемашиной. Его каптерка оборудована, как маленькая квартира: тут есть небольшая встроенная кухня со всей техникой, мягкая мебель, телевизор и даже компактная стиральная машина.
— Ты садись, садись! — машет мне рукой Костя на кухонный диванчик. — Ничего, что я на «ты»? Ты же вроде молодая еще. А мне вот скоро сорок пять стукнет. Как звать тебя?
— Яна, — откликаюсь я. — А мне скоро тридцать. Уютно тут у вас…
— Да, не жалуемся, — соглашается швейцар, продолжая хлопотать с кофе. — Хозяйство небольшое, но все есть. А главное — можно жить в служебном помещении, аренду за жилье не платить. Да и работа непыльная — двери открыть-закрыть, счета жильцов получать и следить за порядком в доме. Ну, если там бытовые какие неисправности или шумит кто. У меня вот — экстренная связь с местным полицейским участком! — Костя горделиво указывает мне на некое подобие тревожной кнопки, встроенной в стену, прямо под камерой наружного слежения, которая непрерывно транслирует все, что происходит на улице в радиусе дома.
— А вы здесь что, все шесть лет работаете? — любопытствую я.
— Да какое там! Это я недавно по знакомству пристроился, — отвечает швейцар. — А до этого где меня только не носило! И приказчиком в «Rio Sul», это торговый центр. И уборщиком в подземке, здесь же метро есть, знаешь? Но все равно почти вся зарплата на аренду жилья уходила. Потом без работы болтался…
Я интересуюсь, как киевлянина Костю вообще занесло в Бразилию.
— Да мечта у нас с приятелем была — почти как у Остапа Бендера. Мы приехали сюда с небольшим капиталом, который там у себя на всякой мелкой коммерции сколотили. У нас бизнес-план был, хотели в Рио аптеку открыть для туристов. Ну, типа народной амазонской медицины — притирки всякие уникальные, редкие мази, чудо-пилюли. Ну, по типу как наши ребята в Таиланде на их же тайских таблетках бабки делают.
— А где ж вы их брать-то собирались? — удивляюсь я.
— Да были всякие наработки, даже контакты успели наладить в деревнях на Амазонке, где полно всяких местных колдунов. Они там у себя такие снадобья варят — от чего хочешь помогает! А меняют всего лишь на продукты или на сущие копейки. Они же там все за гранью нищеты живут! Но, жаль, не заладилось… Дружбан мой на кокс подсел, деньги стал на наркоту тратить. Ну, я сначала тоже, конечно, понюхал. Здесь без этого как? Чуть ли не официально продают. Но я потом как-то соскочил, а вот Пашку спасти не смог. Он сейчас где-то в фавелах бродяжничает, если, конечно, жив. Я его уже больше двух лет не видел и не слышал. А потом, как деньги все вышли, я какое-то время в настоящей бразильской деревне жил, на севере страны. На самой границе с Колумбией, в доме у одного амазонского знахаря. Я этому старику Пинейру до сих пор очень благодарен, он меня многому научил — и простой житейской мудрости, и даже рецептам всяких интересных штук. Я ему помогал их готовить и продавать — в обмен на кров и нехитрый стол. От него я совсем другим человеком через полгода ушел! Теперь из одной фасоли с одними только приправами могу сто разных блюд приготовить, и все они будут — пальчики оближешь! И лечить умею от многого, и боль заговаривать… А что у тебя с рукой, кстати?
Рассказываю новому знакомому свой чистопрудненский триллер во всех подробностях. Костя-Хосе аккуратно берет мою руку и задумчиво произносит:
— Резаная, говоришь, рана… Ноет?
— Ноет, — признаюсь я.
— А можно я размотаю бинт и кое-чем обработаю рану?
— Можно, — соглашаюсь я, впрочем не очень уверенно. — Все равно мне нужно перед сном делать перевязку.
А сама думаю: кто его знает, чем он мне сейчас руку намажет? А вдруг обещанным Антоном кокаином?
Тем временем швейцар достает из кухонного шкафчика пузатую бутыль из толстого стекла зеленого цвета. Горлышко широкое, этикетки нет. Костя энергично трясет бутыль:
— Ноу-хау старика Пинейру, из амазонских трав и смолы одного чудесного дерева. Дезинфицирует и мигом затягивает любые раны! Он даже змеиные укусы этой штуковиной лечил. А у деревенских, у кого, случалось, крокодил отхватывал руку или ногу, культяпки разом рубцевались.
Упоминание крокодила и культяпки повергает меня в ступор:
— Ой, а хуже-то мне не будет? С непривычки-то?
А то одно дело амазонский абориген, а другое дело я! Вдруг у меня аллергический шок будет на эту траву?
— Завтра придешь мне спасибо говорить, белая леди! — загадочно улыбается Хосе. — В Амазонии места хотя и дикие, но именно поэтому они умеют народными средствами лечить любые напасти. Иногда даже смерть отводят! — Костя делает загадочное лицо. — А у тебя после этой мази и боль пройдет, и шрамик останется ма-а-а-ленький!
В полном молчании швейцар сосредоточенно снимает мой бинт и заливает рану густой черной жидкостью бутыли. Вязкая слизь растекается по моему запястью, заполняя рану и распространяя острый запах каких-то пряностей. Щиплет совсем немного, зато мне очень страшно. Я отворачиваюсь и тупо таращусь в телевизор, где миловидная бразильянка рассказывает какие-то футбольные новости. Затем ее симпатичное подвижное личико исчезает с экрана, сменяясь показом отрывков матча. Наконец Костя-Хосе заявляет:
— Готово, красавица! Завтра будешь как новая!
Я смотрю на свою левую руку — она аккуратно закутана в плотную белую марлю. Странно, но снаружи марля идеально, белоснежно и стерильно чиста! Интересно, как эта похожая на пахучую тину жидкая мазь не пропиталась через тонкую повязку?
— Ну, за твое здоровье! — Костя придвигает мне чашку с ароматным кофе и высокий бокал с чем-то зеленым.
— Для простоты я называю это мохито, но это коктейль моего собственного производства! Попробуй! Такого ты в жизни не пила, клянусь! — гордо поясняет Хосе. — Это напиток по рецепту того же Пинейру! Только он знал, как правильно настаивать кашасу на порошке из маниоки, тертых каштанах пара и на кассаве. А теперь вот и меня научил…