Страница 17 из 96
Пока он ничего радостного не услышал.
Прося разрешения высказаться, поднял руку Иларио Фументо, и Эрлкониг ему кивнул.
— Какова статистика по нашим сторонникам? — спросил писатель.
Эрлкониг попытался изобразить глубокомыслие, будто выискивал цифры в глубинах памяти, но Хонимену было очевидно, что он держит в голове все относящиеся к спондуликсам факты и сейчас время тянет для пущего эффекта. Эрлкониг обрел призвание и наслаждался каждым нюансом своего макиавеллизма. Вид у него был определенно мефистофельский.
— Сильнее всего мы, разумеется, среди пограничных элементов общества, тех, кто участвует в так называемой «подпольной экономике», будь то торговля легальными или нелегальными товарами и услугами. Однако в тот или иной момент с этим сегментом общества контактирует каждый гражданин, и постепенно мы начинаем охватывать также и обычного потребителя. Скажем, босс Джо Ящик-Пива предлагает ему в качестве заработной платы валюту, неизвестную налоговой службе, а Джо уверен, что сможет обменять эту валюту на желанные или нужные ему предметы, тогда у него ведь нет причин отказываться, верно? А это приводит нас, — продолжал Эрлкониг, — к теме дальнейшей экспансии.
Красивым жестом сложив указку, он оперся на стол, чтобы по очереди всмотреться в лица всех членов кабинета. Безо всякого уважения к его высокому статусу Кардинал лизнул его в плоский нос. Эрлкониг кота оттолкнул.
— Эта страна слишком велика, чтобы завоевать ее медленным распространением из одного центрального источника. А потому, мои молекулы, я предлагаю разослать по остальным штатам добровольцев, чьей миссией станет внедрение спондуликсов как общепринятого средства обмена. От этих разбросанных центров, как от колоний плесени в чашке Петри, спондуликс распространится во всех направлениях, пока со временем не охватит континент.
Хонимен хотел было запротестовать против этой безумной аферы, но Эрлкониг даже рта ему не дал раскрыть.
— Мой план зависит еще от одного шага. Но сперва позвольте небольшое отступление. Как я и предсказывал, сандвичами была погашена лишь крохотная доля имеющихся в обращении спондуликсов. Увеличения вдвое площади закусочной, найма дополнительного персонала и повышения Нерфболла в ранг инспектора наряду с увеличением рабочих часов пока хватает, чтобы удовлетворить повысившийся спрос. Даже учитывая заказы по телефону с расстояния до шестидесяти миль. Однако совершенно очевидно, что как только мы выйдем на общенациональный уровень, то не сможем продолжать погашение сандвичами всего объема банкнот. Во всяком случае, если не создадим отделение «Храбрецов Хонимена» на всех крупных рынках. Дополнительные труды, сопутствующие такой программе, неприемлемо затормозят наши оплаты. Кроме того, привязка банкнот к маленькой закусочной в Джерси придает всему предприятию узкорегиональный характер.
До Хонимена начало постепенно доходить, куда клонит Эрлкониг, и следующие слова альбиноса это подтвердили:
— Молекулы! Я предлагаю отказаться от стандарта сандвича. В точности как доллар США уже больше не обеспечивается золотом, я предлагаю официальный разрыв спондуликса с любым съестным.
Хонимен вскочил на ноги.
— Нет, на это я не пойду! До тех пор, пока за наши дурацкие бумажки хоть что-то можно получить, в глазах закона у нас есть лазейка. Но если мы от этого откажемся, они будут не более чем… чем деньги.
Эрлкониг глядел на Хонимена со снисходительной жалостью.
— Рори, друг мой… они и так уже деньги. Можем мы голосовать поднятием рук? Все «за»?
Разом взметнулись все руки, кроме Хонимена. Никто не хотел больше тратить время на закусочную.
— Предложение принято, — с очевидным удовольствием возвестил Эрлкониг.
— И чем же это оборачивается для меня? — спросил Хонимен. — Мне что, просто закрыть дело?
— Не хочешь, не закрывай. Разумеется, ты мог бы раз и навсегда отойти от дел и жить на спондуликсы, как все остальные. Но я вполне пойму твое желание сохранить закусочную как хобби. Мне бы просто хотелось, чтобы впредь ты не брал за сандвичи спондуликсы.
— Подожди-ка. Значит, мне полагается стать единственным в Хобокене заведением, которое не принимает спондуликсы? Мне, который их изобрел?
— Признаю, несколько нелогично, но необходимо. Это символ.
Хонимен пытался разгадать извращенную логику Эрлконига, когда из-за перегородки выпрыгнула лягушка-оригами. Заметив ее, Кардинал соскочил со стола и ударил бумажное существо лапой, от чего оно тут же развернулось в банкноту достоинством пятьсот спондуликсов.
В дверь просунула голову Зуки Нетсуки.
— Совещание закончено, — возвестил альбинос.
Когда все вышли, Хонимен остался наедине с Эрлконигом и Нетсуки. Отбросив официальные цветистости, с которыми проводил совещание, негр обнял Хонимена за поникшие плечи.
— Смотри веселей, молекулка, ты свое дело сделал. Теперь можешь уйти на покой, пожить в свое удовольствие.
— Не хочу я уходить на покой. Я хочу… — Тут он вынужденно умолк, не зная точно, чего же хочет. Некогда он хотел иметь чуть больше денег. И смотрите, куда это его завело.
Эдди. Ему нужна Эдди. Это единственное, что в его жизни непреложного. Надо срочно с ней увидеться. Она-то знает, что делать.
— Пока, Рори, — весело крикнула ему вслед Нетсуки, когда Хонимен уходил с пивоварни.
В последние два месяца, с тех пор как они познакомились на злополучной Беззаконной вечеринке, Эдди и Хонимен много времени проводили вместе. Хонимен счастливо поделился с ней своим прошлым с его россыпью разочарований и неудач: рассказал про детство в Айове и протест на Олимпиаде, бегство от призыва, про долгую службу в «Пантехниконе Лиспенарда» и про глубокую привязанность к Баронессе фон Хаммер-Пергстолл (хотя даже в минуты страсти Хонимен не мог заставить себя произнести вслух, насколько же волосы Эдди напоминают ему гриву Баронессы); про возвращение на родину и про десятилетнюю спячку в закусочной, оживляемую лишь веселыми выходками Пиволюбов. От этого и многого другого бремени Хонимен благодарно избавлялся под терпеливым взглядом Эдди.
А она поведала ему… что? Немного про свою жизнь в Манхэттене, несколько забавных происшествий на работе, про свои вкусы в чтении и музыке, про недостатки пары бывших любовников. Немного — в сравнении с абсолютной искренностью Хонимена.
Но в конечном итоге это не имело значения. Хонимен по уши влюбился в Атланту Суинберн. Он не требовал всех интимных подробностей ее прошлого: сама расскажет, когда будет готова. Ему было достаточно уже того, что сейчас она выбрала его. Он достиг той стадии, когда жизни себе без нее не мыслил.
Как он был бы сейчас счастлив, если бы не спондуликсы!
Спеша к дому Эдди, Хонимен сжимал кулаки. Надо положить конец распространению этой альтернативной культуры. Но как? Это неумолимая сила, вышедший из-под контроля механизм, сбежавший финансовый поезд, который катится по смазанным алчностью рельсам. Слишком многие, помимо него, теперь с ними связаны. Чудовище, порожденное его отчаявшимся разумом, нашло себе сотни приемных родителей. Да и может ли он теперь вообще называть собственным изобретением? Имеет ли право вмешиваться в то влияние, которое он оказывает на благосостояние тысяч людей? Он надеялся, что какие-то ответы найдутся у Эдди, потому что сам их уж точно не знал.
Подойдя к ее дому, Хонимен нажал кнопку интеркома. Ответа не последовало, поэтому он присел на ступеньку и стал ждать.
Час спустя, около четырех, он увидел Эдди. Заметив его, она убыстрила шаг, и у Хонимена сразу полегчало на сердце.
— Что-то случилось, Рори? — после короткого объятия спросила она.
Хонимен объяснил. Эдди изобразила модифицированный скаутский салют, привычным жестом задумчивости приложив два пальца к губам, потом сказала:
— Прежде всего нам обоим нужно поужинать и выпить. А там попробуем что-нибудь придумать.
От практичности Эдди Хонимен тут же почувствовал себя лучше. Господи, что бы он без нее делал?!