Страница 33 из 35
— Остановитесь! — приказал он.— В такой темноте невозможно попасть в цель, а у нас не так много патронов, чтобы тратить попусту. Нужно подождать до рассвета!
И он был прав. Вместо хищников пули могли поразить домашних животных — ведь их поголовье значительно превышало бешеную стаю. Спасти скот казалось совершенно невозможно. Пожалуй, благоразумнее будет ими пожертвовать, чтобы дикие звери, насытившись, поскорее убрались из Вильтри. Тогда придет время поразмыслить, как защититься от нового нападения.
«Лучше всего,— думал Годфри,— постараться не выдать своего присутствия, иначе хищники предпочтут людей домашней скотине».
Но помраченный умом Тартелетт не внимал ни просьбам, ни уговорам. И тогда Годфри без лишних слов отобрал у него ружье. Учитель танцев в отчаянии упал на свою постель, проклиная и путешествия, и путешественников, и вообще всех маньяков, которым не сидится дома.
Тем временем Годфри и Карефиноту снова заняли наблюдательные посты — раз уж они не в силах помешать кошмарной резне, происходившей в нескольких шагах от них. Блеяние коз и баранов постепенно стихло. По-видимому, часть стада звери уже успели растерзать, а уцелевшие козы и овцы выскочили за ограду — навстречу неминуемой смерти. Гибель домашнего скота стала невосполнимой потерей для маленькой колонии. Но будущее сейчас мало заботило Годфри, все его мысли были поглощены настоящим.
Около часа ночи рычание и вой хищников стихли, но юноша и туземец все еще не отходили от окошек: им казалось, что в ограде по-прежнему мелькают зловещие тени. Слышался какой-то шум.
Должно быть, прибежали и другие звери, почуявшие запах крови. Они обнюхивали гигантскую секвойю и кружили возле нее, злобно рыча. Тени напоминали огромных кошек. Очевидно, стада им показалось мало, разгоряченных животных дразнили запахи человеческого жилья.
Годфри и его товарищи замерли, боясь пошевельнуться. Если они будут стоять тихо, может быть, звери оставят в покое их жилище. Но тут учитель танцев, предоставленный самому себе, схватил револьвер и, вообразив, что на него набросился тигр, выстрелил наугад— раньше, чем Годфри и Карефиноту успели ему помешать. Пуля пробила входную дверь.
— Несчастный! Что вы натворили! — воскликнул Годфри, подбегая к учителю, а Карефиноту тем временем сумел отобрать у него оружие.
Но было уже поздно. В ответ на выстрелы раздалось рычание… Хищники бросились в атаку. Громадные когти царапали кору секвойи, трясли дверь, которая вряд ли сможет противостоять такому натиску.
— Надо защищаться! — крикнул Годфри.
Схватив ружье и привесив к поясу патронташ, он снова занял свой пост возле окошка. К его удивлению, Карефиноту сделал то же самое. Да, туземец схватил другой карабин, которым они не пользовались, наполнил карманы патронами и устроился возле второго окошка. При свете вспышек Годфри и Карефиноту смогли разглядеть своих врагов.
Внутри ограды, воя от ярости и беснуясь, прыгали и падали под пулями львы и тигры, гиены и пантеры — не менее двух десятков зверей! Их оглушительный рев разносился далеко, ему вторили хищники, рыскавшие поблизости. Слышались завывания, доносившиеся из леса и прерии. Вой этот становился все громче, с каждой минутой приближаясь к Вильтри. Кому-то вздумалось выпустить на остров Фины целый зверинец!
Не обращая внимания на Тартелетта, все еще лежавшего на топчане в изящной позе подбитого лебедя, Годфри и Карефиноту хладнокровно продолжали стрелять. Чтобы не терять даром патронов и бить без промаха, они выжидали, когда перед ними возникнет какая-нибудь тень, и, тщательно прицелившись, стреляли. Раздавался дикий рев — пуля достигла цели.
Через четверть часа вой прекратился — потому ли, что звери устали от непрерывных атак, стоивших некоторым из них жизни, или потому, что они ждали рассвета, чтобы возобновить свои попытки проникнуть в жилище людей?
Что бы там ни происходило, Годфри и Карефиноту не отходили от смотровых окошек. Негр стрелял так же хорошо, как и молодой американец, и если его действиями руководил инстинкт подражания, то, нужно признать, он у дикаря был поразительно развит.
Около двух часов ночи ненасытные твари в двойном количестве и с удвоенной яростью ринулись в новую атаку. Опасность подступала все ближе и ближе, положение становилось почти безнадежным. У подножия секвойи раздавался яростный рев. Годфри и Карефиноту со своих наблюдательных постов продолжали бить по скачущим теням. Разъяренные животные трясли и царапали когтями дверь. В любой момент она могла рухнуть… Сквозь щели чувствовалось горячее дыхание кровожадных разбойников.
Годфри и Карефиноту пытались подпереть дверь кольями, на которых стояли топчаны, но все напрасно: дверь сотрясалась и трещала от яростного натиска. Годфри понимал, что дальнейшая борьба бесполезна. Если звери ворвутся в Вильтри, огнестрельное оружие не поможет. Юноша стоял, скрестив руки, и с ужасом глядел, как трясется дверь. Больше ему ничего не оставалось делать.
В отчаянии Годфри потер рукой лоб и тут же вспомнил о главном.
— Лестница! — крикнул он.
Годфри указал рукой на узкий проход в дупле, ведущий наверх, к разветвлению секвойи.
Не теряя ни минуты, они с Карефиноту собрали ружья, револьверы, боеприпасы и поискали Тартелетта, чтобы вынудить его следовать за ними. До сих пор учитель танцев не решался влезть на такую высоту.
Но Тартелетта нигде не было. Пока его товарищи отстреливались, учитель танцев, по-видимому, в состоянии крайнего возбуждения уже вскарабкался наверх по вырубленным в коре ступенькам.
— К дыре! — скомандовал Годфри.
Там было последнее укрытие, на какое они могли надеяться. Если же тигр или пантера вздумают подняться до кроны, защитники Вильтри сумеют отбить атаку, стреляя в отверстие, через которое полезут нападающие.
Не успели Годфри и Карефиноту подняться на тридцать футов, как внутри секвойи послышалось рычание. Очевидно, зверям удалось сорвать дверь. Опоздай Годфри с товарищами на несколько минут, их ждала бы неминуемая гибель.
Они быстро добрались до верхнего отверстия. И тут раздался душераздирающий крик: бедный Тартелетт вообразил, что к нему подбирается пантера или тигр. Несчастный танцмейстер висел на тонкой ветке, обхватив ее руками и ногами, ветка согнулась под его тяжестью и вот-вот могла обломиться.
Карефиноту протянул учителю руку, заставил его спуститься чуть-чуть пониже и привязал к дереву своим поясом. Затем Годфри и туземец уселись с разных сторон развилки, чтобы держать выход из дупла под перекрестным огнем.
Несколько минут прошли в тягостном ожидании. Годфри старался разглядеть, что происходит внизу, но в кромешной тьме ничего не мог различить. Он прислушался. Судя по тому, что рычание не прекращалось, звери не собирались уходить.
Но вот около четырех часов утра у подножия дерева мелькнул яркий свет. Потом засветились окна, и из отверстия дупла повалил едкий дым, поднимавшийся наверх.
— Что там случилось? — воскликнул Годфри и тут же догадался, в чем дело.
Звери, ворвавшись в Вильтри, раскидали угли из очага, от них загорелись деревянные топчаны, стол и табуретки, а затем воспламенилась и сухая кора дерева. Гигантская секвойя ярким пламенем горела снизу.
Положение осажденных стало еще более ужасным, чем прежде. Пламя пожара освещало все вокруг, испуганные звери метались у подножия секвойи.
В ту же минуту раздался оглушительный взрыв, казалось потрясший гигантское дерево от подножия до верхушки. Струя воздуха вырвалась из верхнего отверстия дупла, словно выпущенная из ружья пуля — взорвались хранившиеся в дупле остатки пороха!
Годфри и Карефиноту чудом удержались на своих местах, а Тартелетта спасло только то, что он был крепко привязан к дереву.
Потрясенные львы, тигры, гиены и пантеры сняли осаду и бросились наутек. После взрыва дерево запылало еще сильнее. Огонь поднимался по огромному стволу, как по вытяжной трубе. Громадные языки пламени лизали стенки секвойи до самой кроны. Сухая кора лопалась с треском, напоминавшим револьверные выстрелы. Зарево освещало не только лужайку с секвойями, но и все побережье, от Флагпункта до мыса Дримбея.