Страница 52 из 83
Птицы, пугаясь щелканья бича, стаями взлетали при приближении дилижанса. Особенно выделялись своим ярким оперением мелкие попугаи. Их было много, целые тысячи; и если природа научила их петь, то, к счастью, они не научились еще говорить. Поэтому наши путешественники слушали птичий концерт, а не болтовню.
Остановки были частые. Жильдас Трегомен и Жюэль не пропускали случая выйти из дилижанса, чтобы размять ноги. Банкир Замбуко следовал иногда их примеру, но не вступал со своими попутчиками в разговоры.
— Этот симпатичный старичок,— заметил Трегомен,— жаждет миллионов Камильк-паши, кажется, нисколько не меньше, чем наш друг Антифер!
— Вы правы, господин Трегомен, сонаследники стоят один другого!
Саук, выходя на остановках, всегда старался уловить хоть несколько слов из их разговоров, по-прежнему делая вид, что не понимает по-французски. Нотариус же неподвижно сидел в углу дилижанса, заранее переживая тяготы предстоящего плавания. Ему становилось дурно при одной только мысли, что после легких волн Средиземного моря придется испытать на себе чудовищную силу огромных волн Атлантического океана!
Пьер-Серван-Мало тоже не трогался с места; его мысли были прикованы к новому острову, к скалам, затерянным среди африканских вод.
В тот день, перед заходом солнца, впереди показалась группа мечетей и марабутов с белыми куполами и остроконечными минаретами, это было небольшое, окруженное зеленью селение Табарка, сохранившее в полной неприкосновенности своеобразный колорит тунисского городка.
Дилижанс остановился в Табарке на несколько часов. Пассажиры нашли гостиницу, вернее постоялый двор, где их довольно прилично накормили. Об осмотре городка никто и не помышлял. Только одному Трегомену и, может быть, Жюэлю, если бы он уступил просьбам своего друга, могло прийти это в голову. Впрочем, дядюшка Антифер строго-настрого запретил им отходить от дилижанса, чтобы избежать каких бы то ни было промедлений, и они не стали противоречить.
В девять часов вечера путешествие возобновилось. Несмотря на то, что светили звезды, путь для дилижанса, рискнувшего пересечь пустынную равнину между закатом и восходом солнца, был далеко не безопасен. Отвратительное состояние дорог, возможность нападения разбойников, особенно крумиров[331], или хищных зверей — все это заставляло путешественников быть все время начеку. Порою среди тишины и мрака у опушки густого леса, вдоль которого ехал дилижанс, ясно слышалось рычание львов и вой пантер[332]. Лошади тогда начинали храпеть, и требовалась исключительная ловкость возницы, чтобы их успокоить. Но зато никого не тревожил вой гиен[333], этих трусливых кошек.
Около четырех часов стало светать. Ночная темнота постепенно сменилась предутренним рассеянным светом, достаточным, чтобы рассмотреть окрестности.
На горизонте серели волнистые складки холмов, будто наброшенные на землю арабские плащи. У подножия холмов расстилалась долина Меджерда со своей желтой рекой, то тихой, то бурной, среди олеандровых[334] рощ и цветущих эвкалиптов[335].
Эта часть регентства, прилегающая к землям крумиров, отличается особенно причудливым рельефом. Если бы Трегомен путешествовал когда-нибудь по Тиролю[336], ему показалось бы сейчас, что он видит перед собой один из самых диких альпийских уголков. Но он не бывал в Тироле и с каждым днем все больше удалялся от Европы. Стоило ему только об этом подумать, как уголки его рта опускались, лицо становилось задумчивым, густые брови хмурились — и это означало, что на душе у него тревожно.
Иногда молодой капитан и Трегомен обменивались многозначительными взглядами: они понимали друг друга без слов.
В это утро дядюшка Антифер спросил своего племянника:
— Куда мы успеем до ночи?
— В Гардимау, дядя.
— А когда будем в Боне?
— Завтра вечером.
Мрачный малуинец снова впал в обычную молчаливость. Он непрерывно возвращался к одной и той же мечте, переносившей его из вод Оманского залива в воды Гвинейского. Далее мысль его задерживалась на единственной точке земного шара, которая только и была ему интересна. Тогда он напоминал себе, что и внутренний взор банкира Замбуко устремлен на ту же самую точку. Действительно, два человека, столь разные по происхождению, привычкам и наклонностям и так неожиданно встретившиеся в этом мире, составляют сейчас, казалось, одно существо, они прикованы друг к другу, как каторжники, одной цепью, с тем только отличием, что цепь у них золотая.
Между тем фикусовые леса становились все более густыми. То тут, то там арабские деревушки, на значительном расстоянии одна от другой, появлялись среди листвы того серо-зеленого оттенка, в какой клещевина[337] окрашивает цветы и листву. Здесь попадались шалаши, там паслись стада на берегу какого-нибудь потока, в русло которого стекают прибрежные воды. Потом возникала очередная подстава — чаще всего жалкая конюшня, где помещались вперемежку люди и животные.
Вечером остановились в Гардимау, вернее — в деревянной лачуге, окруженной еще несколькими такими же домишками. Через двадцать лет все это превратится в одну из железнодорожных станций на пути между Боном и Тунисом. После двухчасовой остановки (слишком уж продолжительной для незатейливого обеда на постоялом дворе) дилижанс снова тронулся в путь. Дорога вилась по излучинам долины, по краям Меджерды, пересекала речки (при этом вода проникала в кузов дилижанса, заливая ноги сидящих); дилижанс взбирался на такие кручи, что, казалось, не выдержит упряжь, потом быстро спускался под откос, и лошади мчались, закусив удила, так, что сдержать их было невозможно.
Местность, особенно в окрестностях Мухтара, великолепна, хотя трудно что-либо разглядеть темной ночью. Темнота казалась гуще из-за низких туманов. К тому же нашим путешественникам непреодолимо хотелось спать после сорока трех часов дорожной тряски.
Начало светать, когда дядюшка Антифер и его спутники прибыли в Сук-Ахрас[338] после бесконечных поворотов дороги, связывавшей за холмом этот торговый город с плодородными долинами.
В комфортабельной гостинице «Тагаст», неподалеку от площади того же названия, до полусмерти уставшие пассажиры встретили хороший прием. На сей раз трехчасовой отдых не показался слишком долгим, и, наверное, этих трех часов не хватило бы, если бы они захотели осмотреть живописный Сук-Ахрас. Нечего и говорить, что дядюшка Антифер и банкир Замбуко не могли примириться с потерей времени из-за длительной остановки. Тем не менее дилижанс отправился дальше только в шесть часов.
— Успокойся,— говорил Жильдас Трегомен своему вспыльчивому спутнику,— мы будем в Боне как раз вовремя, чтобы поспеть на утренний поезд.
— А почему бы нам не поторопиться и не уехать сегодня вечерним поездом? — настаивал дядюшка Антифер.
— Сегодня нет поезда, дядя,— заметил Жюэль.
— Ну и что же? Неужели мы должны лежать в дрейфе в этой дыре?…
— Посмотри, старина, какую я подобрал тебе трубку… От твоей почти ничего уже не осталось, ведь ты всю ее изгрыз!
И Жильдас Трегомен преподнес своему другу прекрасный чубук из Меджерда величиной со стручок зеленого гороха. Антифер тут же сунул его в рот и стал грызть.
Трегомен предложил дядюшке пройтись с ним и с Жюэлем до большой площади, но тот наотрез отказался; вытащив из чемодана атлас, он открыл карту Африки и погрузился в воды Гвинейского залива, рискуя утопить в них остатки своего разума.
[331] Крумиры — арабское племя, живущее в пограничных местностях между Алжиром и Тунисом.
[332] Пантера (барс) — хищник семейства кошачьих. Длина тела до 160 см, хвоста 110 см. Окраска обычно желтая с темными пятнами; бывает черная.
[333] Гиена — хищник семейства млекопитающих, длина тела около метра, хвоста около 30 см. Питается в основном трупами диких копытных животных.
[334] Олеандр — род вечнозеленых кустарников с красивыми цветами. Препараты из листьев используются в медицине.
[335] Эвкалипт — род вечнозеленых деревьев, высота до 100 метров. Древесину используют в вагоно— и кораблестроении, кора содержит дубильные вещества, листья и молодые побеги — масло.
[336] Тироль — горная область на западе Австрии, в Альпах.
[337] Клещевина — многолетнее древовидное растение. Из семян добывают касторовое масло (48-55% содержимого семени).
[338] Сук-Ахрас — город в Алжире к востоку от Константины. Прежнее название — Тагаст.