Страница 49 из 83
Добежав до гостиницы, дядюшка Антифер влетел в вестибюль. Увидев своего друга и племянника, он закричал:
— Ну и мерзавец!… Знаете, чего он хочет?
— Убить тебя? — догадался Жильдас Трегомен.
— Хуже! Он хочет, чтобы я женился на его сестре!
Глава четвертая,
в которой яростный поединок между Западом и Востоком заканчивается победой Востока
Можно сказать с полной уверенностью, что ни Жильдасу Трегомену, ни Жюэлю, привыкшим за последнее время к самым невероятным жизненным осложнениям, никогда и в голову не могло прийти, что они столкнутся с подобным фактом!
Дядюшку Антифера, этого закоренелого холостяка, прижали к стене! И как прижали! И к какой стене!… К стене брака! И если он хочет эту стену перескочить, то лишится своей доли неслыханного наследства!
Жюэль попросил дядю подробно рассказать о том, что произошло. И моряк рассказал, сопровождая слова залпами таких отборных проклятий, что они взрывались, подобно снарядам, к несчастью безвредным для Замбуко, защищенного стенами своего дома в мальтийском квартале.
Попробуйте только представить себе этого старого холостяка в несвойственной ему роли: дожив до сорока шести лет, получить в жены сорокасемилетнюю деву и превратиться в восточного человека, в этакого Антифера-пашу!
Жильдас Трегомен и Жюэль молча растерянно переглядывались; одна и та же мысль пришла им в голову.
«Пропали миллионы!» — огорчился Жильдас Трегомен.
«Теперь я могу жениться на моей дорогой Эногат!» — обрадовался Жюэль.
В самом деле, разве можно допустить, что дядюшка Антифер пойдет навстречу требованиям Замбуко и согласится стать его шурином![316] Никогда! Он ни за что не подчинится фантазиям банкира, даже если речь будет идти о миллиарде!…
Между тем малуинец шагал взад-вперед по гостиной из угла в угол. Потом он остановился, сел, вскочил, подошел к Жюэлю и Трегомену, заглянул им в лицо, но тут же отвел взгляд.
На него жалко было смотреть, и если Жильдас Трегомен и прежде утверждал, что его друг близок к помешательству, то сейчас он был, пожалуй, уж точно недалек от истины. Поэтому Жюэль и Трегомен, по молчаливому уговору, решили ни в чем дядюшке Антиферу не противоречить. Пройдет немного времени, он соберется с мыслями и сможет здраво оценить создавшееся положение.
И вот он снова заговорил, но как! Отрывисто, разрубая с какой-то яростью каждую фразу:
— Сто миллионов… потерянных из-за причуд этого негодяя. Разве его не следует гильотинировать?[317] Повесить!… Расстрелять!… Проткнуть кинжалом!… Отравить!… Посадить на кол!! Он отказывается дать мне свою широту, если я не женюсь… Жениться на этой мальтийской уродине, которую не взяла бы ни одна сенегальская обезьяна!… Как, по-вашему, я могу жениться на этой мадемуазель Талисме?!
Конечно нет! Его друзья не могли этого даже вообразить!… Одно предположение, что такую невестку и тетку можно ввести в лоно уважаемой семьи Антифера, казалось просто чудовищным!
— Ну, говори же, лодочник!
— Что сказать, старина?
— Разве кто-нибудь имеет право оставить в глубине ямы сто миллионов, когда достаточно сделать только шаг, чтобы их взять?
— Я не могу сразу ответить на такой вопрос! — уклонился от ответа добряк Трегомен.
— А! Не можешь! — закричал дядюшка Антифер, метнув шляпу в угол гостиной.— Хорошо. Тогда, может быть, ты ответишь на другой вопрос?
— На какой?
— Если, допустим, какой-нибудь дурак нагрузит судно… скажем, габару… ту же «Прекрасную Амелию»…
Жильдас Трегомен понял, что «Прекрасной Амелии» придется несладко.
— …Если он нагрузит это старое корыто ста миллионами золота и объявит при этом всенародно, что хочет прорубить в трюме дыру и потопить миллионы в открытом море… как ты думаешь, правительство разрешит ему это сделать?… Ну! Говори же!…
— Не думаю, старина.
— А это чудовище, этот Замбуко вбил себе в голову именно это! Ему стоит сказать лишь слово — и его миллионы и мои миллионы будут найдены! А он уперся, и ни с места!
— В жизни не видел более мерзкого мошенника! — воскликнул Жильдас Трегомен, стараясь придать своему голосу гневные интонации.
— А ты, Жюэль?
— Что, дядя?
— Если мы заявим об этом властям?
— Конечно, это крайнее средство…
— Да… потому что власти могут сделать то, что запрещено частному лицу. Власти могут подвергнуть его пытке… терзать его грудь калеными клещами… жечь ему ноги на медленном огне… и для него не будет другого выхода, как только покориться.
— Мысль неплохая, дядюшка.
— Превосходная мысль, Жюэль, и, чтобы взять верх над этим гнусным торгашом, я готов пожертвовать моей долей сокровищ и отдать ее в общественное пользование…
— Вот это прекрасно, благородно, великодушно! — воскликнул Жильдас Трегомен.— Вот это достойно француза, малуинца… настоящего Антифера.
Высказывая это предположение, дядюшка, несомненно, зашел слишком далеко, гораздо дальше, чем хотел, потому что бросил такой бешеный взгляд на Жильдаса Трегомена, что достойный человек сразу прекратил восторженные излияния.
— Сто миллионов!… Сто миллионов! — повторял дядюшка Антифер.— Я его убью, этого проклятого Замбуко…
— Дядя!
— Друг мой!
Действительно, следовало опасаться, что малуинец в состоянии крайнего возбуждения может решиться на такое страшное дело, за которое, впрочем, ему не придется отвечать, так как преступление будет совершено в припадке психического расстройства.
Жильдас Трегомен и Жюэль попытались его успокоить, но он резко их оттолкнул, обвиняя в том, что они в сговоре с его врагами, что они — на стороне банкира и отказываются помочь ему раздавить Замбуко, как таракана, заползшего в камбуз![318]
— Оставьте меня!… Оставьте! — закричал он, топая ногами.
Подобрав на полу свою шляпу, он выбежал из гостиной, с треском захлопнув дверь.
Жюэль и Трегомен, испугавшись, что дядюшка Антифер помчался убивать Замбуко, бросились вслед за ним, дабы предотвратить несчастье. Но тут же облегченно вздохнули, увидев, что он поднялся к себе в номер и запер дверь двойным поворотом ключа.
— Это лучшее, что он мог сейчас сделать! — заключил Жильдас Трегомен, огорченно покачав головой.
— Да… бедный дядя! — вздохнул Жюэль.
Ясно, что после такой сцены они потеряли всякий аппетит и поели кое-как.
Закончив обед, друзья отправились подышать свежим воздухом на берег озера Баира. Выходя из отеля, они столкнулись с Бен-Омаром и Назимом. Следует ли сообщить нотариусу о случившемся? Ну конечно. И тот не замедлил высказать свое мнение, когда узнал об условиях, предложенных банкиром дядюшке Антиферу:
— Он обязан жениться на мадемуазель Замбуко! Он не имеет права отказываться! Не имеет права!
Такого же мнения держался и Саук, который, не задумываясь, женился бы на ком угодно, если бы получил подобное приданое.
Жильдас Трегомен и Жюэль повернулись к ним спиной и, глубоко задумавшись, пошли дальше по площади Морского Флота.
Был чудесный вечер. Легкий морской ветерок, принося прохладу, приглашал людей на прогулку.
Молодой капитан и Жильдас Трегомен вышли за ворота городской стены к порту и очутились на берегу озера. Заняв столик в первом попавшемся кафе, они заказали бутылку вина и стали на свободе обсуждать последние события. Им казалось, что теперь все складывается просто. Дядюшка Антифер никогда не согласится уступить требованию банкира Замбуко. Следовательно, он откажется от поисков клада. Значит, они покинут Тунис на первом же пакетботе. И — какое счастье! — быстро окажутся во Франции!
[316] Шурин — брат жены.
[317] Гильотинировать — казнить отсечением головы на специальной машине, впервые примененной во время Великой французской революции в 1792 году. Машина (гильотина) названа по имени французского врача, изобретателя ее — Гильотена.
[318] Камбуз — кухня на судне.