Змей подколодный

— Смотри, уши заболят, — говорит пират, снимая с кораблика застёжку.

— Не заболят. Ты аккуратней, я уже сколько без серёг хожу. Может, дырки заросли.

— Это вряд ли, — говорит Андрей. Пальцы у него тёплые, а действует он умело и быстро — словно ему привычно подобными вещами заниматься. Откуда бы такие навыки, мельком думает Ольга, подставляя второе ухо.

— Тебе замечательно идёт, — сообщает Андрей, закончив. — И серёжки оригинальные. Где взяла-то?

— Купила! Где же ещё? — говорит Ольга и замечает, наконец, шрам на его правой щеке: у самого подбородка, изогнутый, свежий рубец. — Что это у тебя?

Пират хватается за щёку и кривится.

— Да!.. Побрился неудачно. Пошли?

— Пошли, — говорит Ольга, но продолжает рассматривать его лицо, удивлённая не столько шрамом, сколько реакцией. — Сильно порезался, да?

— Зажило уже, видишь, — говорит пират и встаёт.

— Что-то быстро зажило!

— Латинист залечил. Кровь сильно текла, я попросил.

— Шрам останется теперь?

— Да нет, сойдёт скоро, — говорит пират с таким видом, словно его расспрашивают о чём-то постыдном. Ольге становится не по себе — настолько, что выяснять вопрос дальше ей уже не хочется. Чтобы отвлечься, она тянется к яркой коробочке, но Андрей останавливает её:

— Не трогай!

— Ты чего? — удивляется Ольга.

— Да она липкая вся. Измажешься.

— Что-то ты врёшь сегодня всё время, — говорит Ольга и берёт коробочку. — Сам-то не испачкался, нет?

Коробочка при ближайшем рассмотрении оказывается детской игрушкой: паззл с Винни-Пухом. Симпатичная картинка, нисколько не подозрительная, но пират мягко забирает у неё игрушку и, положив её на лавочку, садится перед Ольгой на корточки и трогает пальцем кораблик в ухе.

— Тебе очень хорошо с серёжками. Давай ещё одни купим — с висюльками. А почему ты раньше не носила, у тебя же проколоты?

— Хватит мне зубы заговаривать! — Ольга отстраняется и, посмотрев пирату в глаза, понимает, что тема коробочки тоже обсуждению не подлежит — если она не хочет испортить себе воскресенье.

— Пойдём, а? — просительно говорит пират. — А то сейчас поругаемся. Чего нам ругаться? Я эту коробочку купил и желание загадал. Обратно будем идти — посмотрим, если её заберёт кто-нибудь, значит, у меня желание сбудется.

— А-а, — говорит Ольга.

— Честно. И про серёжки честно, — говорит Андрей и улыбается. Улыбка у него просто неотразимая — а на щеках ямочки.

— А в сумке у тебя тоже секреты? — спрашивает Ольга, и Андрей немедленно состраивает значительную гримасу:

— Сюрпризы!

И, запрокидывая голову, смеётся, а Ольга думает, что именно так он будет смеяться, когда закружит её. И неприятные секреты сами собою вылетают из головы. Май, знаете… воскресенье!..

***

Историческая родина в лице города Волжского узнаваема и знакома — до тринадцатого микрорайона, а вот сам тринадцатый оказывается чертовски странен. Ольгина девятиэтажка, стоящая на проспекте, напрочь лишена магазина; дома в микрорайоне стоят только по периметру, а внутри — поросший травою пустырь с редкими деревцами. Разглядывая всё это, Ольга забывает про обещанные сюрпризы и игнорирует озабоченные вопросы.

— Как-то здесь… не так, — говорит она, наконец.

— Везде не так, — утешает пират. — Один Ленин был, есть и будет…

— Да нет. Тревожно как-то. Не чувствуешь?

— Это просто потому, что ты тут жила, — говорит Андрей. — Мне тоже в тридцать четвёртом странно было. А потом, дома выше — не заметила? Прилично выше — метров на десять.

— Действительно, — удивляется Ольга. — Слушай, давай на крышу залезем.

— Давай! Самое то место для сюрприза!

В подъезде, том самом, где прожила пятнадцать лет, Ольга с подозрением смотрит на лифт и заявляет:

— Пешком пошли.

— Почему?

— Потому что! — говорит она, и Андрей молча подчиняется. И ладно, перебьётся без объяснений, у неё тоже секретов полно…

Впрочем, она и не смогла бы ничего объяснить — ничегошеньки! Её не трогают чистые, неисписанные стены, и дверь собственной квартиры на шестом этаже, обитая кожей, а не знакомым пластиком, тоже не вызывает особых эмоций. А вот в лифт заходить нельзя, знать бы ещё, почему… Подъезд неузнаваем, но дело не в этом! Ольге кажется, что за ними наблюдают, не сводя глаз: сквозь стены из квартир, и из щели лифта особенно.

Они беспрепятственно выбираются на крышу — ни решётки с замком, ни запоров на люке, и на крыше всё становится почему-то нормально. Тот же майский октябрь, и безоблачное небо, и широкий парапет, и куча разнокалиберных досок у парапета. Карцев сразу же начинает оглядываться в поисках сидений — Ольга давно знает, что он терпеть не может стоять.

— Давай свой сюрприз! — требует она.

— Сейчас-сейчас, — говорит Карцев и обращается к доскам. Он быстро строит из них подобие стола и скамейки и, усевшись, принимается распаковывать сумку. Ольга начинает хихикать, всё громче и громче, глядя на появляющиеся из сумки предметы. Предметы эти ничего таинственного в себе не несут: ядовито-зелёная пачка "Лучафера", спички, бумажные салфетки, полуторалитровая банка, почти до краёв налитая пенистой тёмно-рыжей жидкостью, две стеклянные кружки и объёмистый свёрток. Упаковочная серая бумага вся в жирных пятнах.

— Да чего ты смеёшься! — оскорбляется, наконец, пират. — Могу я пива попить или нет?! Смотри, какого я леща добыл!

— Какого? — сквозь смех спрашивает Ольга.

— Копчёного! Любишь?

— Обожаю!

— Тут главное — с пивом! — оживляется пират. — Нет, серьёзно, сил уже нет терпеть, в святом отказывают! А таких лещей я уже лет пять не видал, а тут… — Он внезапно замолкает и усмехается. — Н-да. Ты пиво-то пьёшь?

— Пью, — великодушно говорит Ольга и мысленно вздыхает, сообразив, что поцелуи откладываются: с таким-то запахом! А сам дурак. — Только ведь засекут.

— Пивом-то мы не напьёмся, верно? В кафешку зайдём потом. И вот я ещё купил. — Андрей добывает из сумки тюбик зубной пасты и гордо говорит: — "Поморин". Ничего гаже не знаю!

— А где ты кружки взял?

— Где-где… — говорит пират. — Спёр, понятно. Кружки — это тоже святое.

Некоторое время они молча вкушают святое, и Ольга исподтишка наблюдает за интересными выражениями пиратской физиономии: истовое наслаждение сменяется напряжёнными раздумьями и после очередного глотка возвращается вновь. Принимая у пирата кусочки, из которых тщательно выбраны косточки, Ольга жуёт обалденно вкусную рыбу и злорадствует, понимая, что он тоже сообразил насчёт поцелуев. А ведь точно собирался! Вот будет другой раз шампанское с конфетами покупать! На свидании пиво пьют одни уроды! Но что с дурачка взять, милостиво решает она, мал ещё!..

— Тебе же пятнадцать, да? А когда у тебя день рождения? — спрашивает Ольга.

— Шестнадцатого мая. Я Телец, — сообщает пират и поднимает кружку: — За Тельцов! Это самые лучшие мужики, между прочим!

— Я так и знала! — победно говорит Ольга. — Ты малявка! Я тебя на три месяца старше!

Кружка пирата дёргается и выплёскивает пиво, а пират начинает судорожно кашлять, и Ольга стучит кулаком ему между лопаток. Откашлявшись, пират жалуется:

— Такие вещи под руку говоришь! — и, поставив кружку на доски, вдруг начинает ржать, складываясь пополам и хлопая себя по коленкам. Ну не дурак? Какое уж тут шампанское, право слово!..

Пережидать, пока он отсмеётся, приходится долго — Ольга успевает вытереть пальцы, отойти к торцу крыши и всмотреться в степь за посёлком Рабочим. И когда она подходит к парапету, происходит одновременно несколько событий: взрёвывает бравурная, смутно знакомая музыка, Андрей резко замолкает, срывается с досок и в два прыжка оказывается рядом, а Ольга с визгом отскакивает назад, едва не сбивая пирата с ног. Он удерживает равновесие, хватает Ольгу в охапку и разворачивает к себе. Говорить они начинают одновременно и громко: