Страница 57 из 86
Прекрасно. Дай ей понять, что ничто не сможет насытить ее, кроме его гигантской плоти. Что только его член владеет ею, и никому больше она принадлежать не будет. И именно от Корта зависит решение дать ей это наслаждение, намять живот и проткнуть насквозь, а ее мнение и желания не играют никакой роли.
Но Боже, как он изголодался по ней! И она изнывает по нему.
Как все неверные сучки. Соблазнят своей наготой одного и мечтают о другом.
Он вызывающе погладил себя, и она дернулась.
— Не сегодня, моя голенькая лань.
— Но я хочу… — простонала Дрю.
— Знаю. Знаю, что и как ты хочешь.
— Тогда…
— Подождем. Ты должна в точности понять, как велика твоя жажда и к кому ты приползешь, чтобы ее удовлетворить.
Она облизнулась, и он поспешно отвел глаза. Да. Вот оно.
Дрю закусила губку и намеренно многозначительно уставилась на его пульсирующий пенис. И снова увлажнила языком пересохший рот.
Мощный отросток поднялся, словно ощутив прикосновение ее губ.
Власть.
Она может иметь любую власть над ним, даже связанная и в вуали, извивающаяся от неудовлетворенной похоти.
Ему нравится ее связывать. И нравится думать, что вся власть у него.
Но он не может оторвать взгляда от ее трепещущих сосков. Не может никуда деться от мускусного запаха ее лона, наполнявшего комнату.
Дрю истекала белым хмельным вином страсти. И не могла ни о чем думать. Только о его отказе взять ее. Хоть бы он погрузился в нее и остался навсегда.
Ее соски зудели от напряжения. В этом состоянии даже невесомые золотые обручи казались тяжелыми. Она в экстазе откинула голову и принялась вращать и покачивать бедрами.
— О нет, моя голенькая жена. Heт Сегодня ты меня не получишь.
Но его притягивало ее извивающееся тело и стройные бедра. Вот оно, могущество! В ее совершенном теле, в капельках влаги, поблескивающих на кружеве волос внизу живота, в его бушующей плоти. Наконец‑то она обнаружила древнюю как мир тайну обольщения мужчины.
И ни к чему говорить, опровергать очевидную ложь. Он невольно шагнул к ней, ведомый свирепым желанием, отягощавшим чресла, готовые вот‑вот взорваться.
— Не сегодня, жена. Что бы ты там ни вытворяла. Однако он продолжал идти, словно притягиваемый невидимым магнитом, гигантский, возбужденный, охваченный желанием обладания, пока она изгибалась в изысканно‑эротическом танце, заранее уверенная в своей победе.
— О нет. Я хорошо изучил все эти игры, Дрю. Сегодня тебе ничего не получить.
Его жаждущая плоть уткнулась в ее пульсирующую расселину. Дрю поспешно отвернулась, чтобы скрыть блеснувшее в глазах торжество, и, выгнувшись, ощутила прикосновение его губ к тому месту, где мгновение назад покачивался могучий отросток. У Корта перехватило дыхание. Следовало бы благоразумно держаться подальше от нее. Либо взять эту женщину, либо немедленно отослать — третьего не дано.
Корт отодвинулся, не замечая, как головка фаллоса оросилась жемчужным семенем. Дрю снова застонала.
— Ну да, тебе это по душе, Дрю. Все, что угодно, только бы утолить голод, верно? И показать, что у тебя есть власть над ним.
Он сжал непослушную плоть и снова повернулся к Дрю.
— Так вот, моя голенькая кошечка, ты бессильна передо мной. И если я захочу взять тебя, то вовсе не потому, что ты сумела добиться этого, соблазнив меня. Просто такова моя воля. Я привел тебя сюда с единственной целью — утолить мою похоть у этой самой стены. Вбивать в нее твое нагое тело — неплохая идея, не так ли?
— Ну и воплоти ее, — подначила Дрю.
— Маленькая шлюшка!
— А ты вот‑вот взорвешься! — с издевкой бросила она. — Пожираешь глазами мои соски и бедра. Умираешь от желания заполучить то, что у меня между ногами, Корт. И не отрицай. Ты знаешь, как там мокро, как тесно… как жарко… именно то, от чего мужчины сходят с ума…
— Но мне это сегодня не нужно. Словно не слыша собственных уверений, он прижался к ней.
— Я не возьму тебя…
Ближе.
— Нет, черт возьми…
Совсем близко…
— Нет…
Он вошел в нее, и Дрю ахнула.
— Нет!
Тяжело дыша, он чуть откинулся, чтобы с новой силой вонзиться в нее. Вталкиваться короткими, резкими бросками. Прижать к стене, не позволяя ни шевельнуться, ни чувствовать.
Но она все равно чувствовала его мощь, упорство и решимость, силу и господство своего тела: она обрела способность довести Корта до предела, сломить волю, поглотить, его плоть всю, до последнего дюйма, — и грубость их животного соития вознесла обоих к головокружительной кульминации эротической игры.
Она словно растеклась по нему: его семя пропитало ее внутренности, самые кости. Ей не хотелось ни говорить, ни шевелиться. Он был по‑прежнему тверд и готов к новым схваткам, сердца обоих беспорядочно колотились.
О, пусть теперь твердит, что не хочет ее…
Она зазывно потерлась о него, с наслаждением ощущая его плоть между бедер. Слова ни к чему. Достаточно прижаться к Корту, и она получит все, что пожелает. Сейчас она попробует испытать его; даже мысль о том, как он снова погрузится в нее, обжигала новым приливом желания. А он по‑прежнему в ней, толстый, как ствол молодого деревца.
Какое еще приглашение ему требуется, чтобы снова овладеть ею?
— Значит, ты воображаешь, что победила? — пробормотал Корт, отстраняясь, и Дрю что‑то протестующе пролепетала. — И хочешь еще? Кто не хочет еще…
Он отвязал ее руки.
— Все хотят еще…
Он нагнулся и подхватил ее.
— …только некоторым этого не получить. Он неловко приоткрыл дверь.
— Эви!
Из ниоткуда возникла Эви.
— Отведи хозяйку в ее спальню. Вымой. И присмотри, чтобы она отдохнула.
Он поставил Дрю на ноги.
— Я не хочу… — начала было Дрю, но он уже отвернулся и вошел в кабинет.
— Идемте, госпожа, — посоветовала Эви. — Хозяину лучше знать.
Дрю метнула ему в спину злобный взгляд. Корт захлопнул дверь у нее перед носом.
Он больше минуты не выдержит в ее присутствии, иначе окончательно рехнется. Он уже сегодня поддался ей, как зеленый молокосос.
Черт побери, он сам не понимал, как у него хватило воли вытащить ее из кабинета.
Еще одна секунда, одно чувственное мгновение, и он бросился бы перед ней на колени и умолял о милости.
Хватит с нее на сегодня. Она и так получила больше, чем он был готов дать. Дьявол… дьявол… он мог бы не слезать с нее всю ночь…
Мельком заметив непонятный отблеск на полу, он нагнулся и поднял тонкий золотой обруч. Потер его между пальцами и ощутил, что снова готов броситься в любовный поединок.
Значит, дела действительно плохи, если при одном воспоминании о ее грудях у него все встает.
Будь она проклята, проклята, проклята…
Проклята.
— Хозяин…
Корт с трудом приподнял затуманенную голову. Он сам не помнил, как оказался здесь, в своей спальне, хотя, судя по всему, было уже утро.
Кажется, он выпил стакан вина… два… а может, три, чтобы утолить иссушающую жажду.
Корт зажмурился от яркого солнца и поскорее прикрыл глаза ладонью.
— Что тебе, Эви?
— Еще записка, господин. Луиза передала.
Дьявол…
Он вскочил и схватился за брюки.
— Может, она нашла способ написать ему? Корт оставил замечание без ответа.
— Где записка?
— У меня.
Эви дала ему конверт. Но Корт дождался ее ухода, чтобы распечатать письмо.
Он не хотел к нему притрагиваться. Кто в доме предал его? Корт разорвал конверт и вынул записку.
«Моя дражайшая милая кошечка!
Твои слова не утешают меня. Я должен видеть тебя. Должен услышать из твоих прелестных уст, что ты добровольно выбрала себе судьбу и намерена чтить святость супружеских обетов и стать верной женой человеку, недостойному целовать твои ноги.
Пожалуйста, пожалуйста, умоляю, выйди ко мне сегодня ночью. Буду ждать тебя в беседке, при свете луны. Никто не узнает. Та, что передаст письмо, — преданная мне особа, достойная всяческого доверия.