Страница 56 из 86
Наверное, ни любовь, ни даже привязанность совсем не обязательны для супругов. Важно лишь, как искусно она сумеет привести его на грань чувственного безумия.
Возможно, жизнь окажется не такой уж неприятной. У нее есть для этого все: остается научиться самым развратным трюкам. Она сама — орудие, способное покорить любого мужчину.
Разве она не видела это в его взгляде, прежде чем позволила смущению взять верх над уверенностью? И разве она не возбудилась настолько, что не побоялась влезть в сбрую? Зная, что выставляет тело напоказ Корту?
Да, да, да. И хотя Корт собирался использовать устройство, чтобы покорить ее, она, сама того не понимая, с его помощью соблазнила Корта.
Это и еще золотые обручи. И возможно, десятки других штучек и безделушек, известных умным женщинам. Можно изобрести и новые.
Он с самого начала объявил, что желает видеть ее голой и покорной. И добился полного подчинения: теперь она его добровольный партнер в игре вожделения.
Отныне все будет куда легче… пока Корт не устанет от нее и не обратится к другим женщинам.
Но до тех пор…
До тех пор он будет давать ей все то утопавшее в его семени наслаждение, которое она только сможет вынести.
А она… она будет самой послушной рабыней и сделает все, чтобы Корт никогда не пожелал позабавиться с кем‑то, кроме нее.
В дверь тихо постучали.
— Хозяйка! — едва слышно окликнула Эви, внося поднос с завтраком. — Поешьте, хозяйка.
— Умираю с голоду! — воскликнула Дрю, вновь забираясь в постель. Эви опустила поднос ей на колени.
— Горячие бисквиты, яйца и овсянка. И клубника. Кофе. И кое‑что еще.
Но Дрю уже увидела. Конверт, засунутый под тарелку, так, что выглядывал только краешек.
— Что это?
— Какой‑то человек передал Луизе для хозяйки. Луиза отдала мне. Побоялась сказать хозяину. Не знаю, что делать, хозяйка. Если господин узнает, тогда беда.
Дрю судорожно сглотнула.
— Не узнает.
— Я ничего не видела, — пробормотала Эви. — Если кто‑то спросит, я ничего не приносила.
— Верно. Я готова это подтвердить.
Эви кивнула: очевидно, женщины друг друга поняли.
— Поешьте, госпожа. Нужно сохранить силы для хозяина. Он вот‑вот придет опять.
Придет. И скоро. О, черт побери…
Дрю выдавила слабую улыбку.
— Обязательно, Эви.
Едва Эви удалилась, она вытащила конверт, разорвала дрожащими пальцами и развернула письмо. «Моя дражайшая любимая кошечка…» Сердце Дрю упало. Краска бросилась в лицо. О, Жерар… мой дорогой Жерар… что я наделала? Что янаделала?
Все. Я сделала все, чтобы предать его и нашу любовь.
Господи…
Нет ни выхода, ни надежды.
Дорогой Жерар… слишком поздно. Ты с презрением отвернешься от меня, если узнаешь, КАК я ему отдавалась. Боже, как теперь быть? Как быть?
Дрю смяла записку, но тут же разгладила. Посредница. Луиза вызвалась быть посредницей. Она может отнести ответ.
Но как? Что она может ответить?
И что, если Корт обнаружит?
Но она должна, должна. Жестоко оставлять Жерару надежду. И тешить грезами себя.
Эви поможет. Достанет перо и бумагу, и она напишет письмо, которое уничтожит грезы, письмо, которое навеки отвратит от нее Жерара.
Но она так и не смогла это сделать. Не сумела найти слов. Немыслимо найти слова, если сидишь голой в постели Корта, через час после любовной схватки.
Возможно, ее молчание — самый красноречивый ответ. Жерар поймет, что она находится в безвыходном положении. И не имеет права оставить Корта. Убежать от него. Все это — несбыточные фантазии наивной молоденькой девушки. Но реальность вошла в ее жизнь и потребовала расплаты за все радужные иллюзии.
Нет. Она сохранит любовь к Жерару в сердце, чтобы перебирать в памяти радужные воспоминания, когда жизнь станет невыносимой.
Сделка между отцом и Кортом перевернула ее мир. Лишила романтики, галантности, рыцарства.
Бизнес. Деньги. Бушели риса и хлопка, цены за фунт. И она.
Товар.
И не должна никогда этого забывать. Корт должен оправдать затраты и получить свой фунт плоти. И она действительно только начала платить долги.
Милый Жерар, прости меня… потому что сегодняшнюю ночь я снова проведу с ним, и даже думать о тебе невыносимо…
— Она ничего не ответила, — сообщила Эви, когда принесла хозяину бокал вина. — Ей нечего сказать.
— Ясно.
Корт повертел в руке хрустальный бокал и поднес к свету, любуясь благородным багряным напитком. Посуда и вино богача, который может позволить себе все самое лучшее.
Богача, купившего себе жену.
Он задумчиво поднес к губам бокал. Ленуар не сдастся. Слишком много потерял и, возможно, рассчитывает на то, что он, Корт, не выказал особых чувств к Дрю. Очевидно, считает, что важнее всего для Корта Оук‑Блаффс, а Дрю — просто довесок к сделке.
Возможно, эти соображения и побудили Ленуара написать столь отчаянное письмо. Он даже поклялся, что ее отец не пострадает. Несмотря на тот факт, что Виктор едва не покончил с собой от унижения.
Тот же Виктор настоял на том, чтобы Дрю никогда не узнала, кому в действительности он должен целое состояние.
Ленуару тем более невыгодно об этом болтать, чтобы не уничтожить любовь Дрю к нему. Не разоблачить собственную подлость. Виктору тоже ни к чему рисковать.
На какой постыдной тайне построен их брак!
Впрочем, Виктору, вероятно, все равно. Как только договор был подписан и Корт стал совладельцем плантации, Виктор вел себя идеально. Но недолго осталось до той минуты, когда игорный зуд вновь им овладеет и Виктор начнет, убеждать себя, что ставка‑другая в кости не повредит, тем более что теперь он просто не сможет потерять все.
Что же, посмотрим… Кроме того, есть немало способов разделаться с Ленуаром, и Корт не задумается выставить напоказ все его грязное белье, что бы ни стоило… если, конечно, Ленуар вознамерится всерьез преследовать его жену.
Вот из‑за этого мужчина не может позволить одурманить себя парой стройных женских ножек, какими бы соблазнительными они ни казались.
Дрю…
Мгновенно вздыбившаяся плоть. Но чего и ожидать?
Черт, черт… она не ответила на письмо, а он был готов прозакладывать Оук‑Блаффс, что ответит.
Он хотел это тело, теплое, тугое, лживое тело.
Корт сидел в кабинете, не в силах подняться, окруженный ее женским ароматом.
Он не может прожить ни минуты без того, чтобы не погрузиться в нее. Он пропал, но ему было все равно. Только не сегодня.
Сегодня…
Он приказал Эви привести Дрю в особенном… ночном… костюме.
Она вошла, и Корт холодно улыбнулся. Само совершенство. Темная вуаль закрывала ее лицо, придавая ей загадочный вид. Золотые кольца, сковавшие ее сладкие соски, и атласные ленты на запястьях.
У него закружилась голова. Их общее возбуждение росло с каждой секундой.
— Привяжи ленты к крюкам в стене, — приказал он Эви.
Действительно идеальная поза: руки подняты, груди выставлены и подрагивают, так что золото бросает отблески на белоснежную кожу. Глаза сверкают через черную вуаль, словно она догадалась о его намерениях.
Он расстегнул брюки, отбросил ногой и позволил ей полюбоваться живым доказательством его желания. Этого было вполне достаточно, чтобы она завороженно уставилась на его готовую погрузиться в нее плоть. Дрю задрожала, словно его мужественность возбуждала ее без меры и границ. Почти теряя сознание, она терлась о гладкую штукатурку стены, мечтая лишь о том, чтобы он взял в рот ее соски.
Корт и не представлял, что она может довести его до подобного состояния. Но плоть все продолжала расти и удлиняться. Дрю делала все, чтобы обольстить его, заставить вонзиться в нее, он видел это в ее взгляде. Но намеревался лишить ее этого удовольствия. Пока.
Пока…
Она продолжала извиваться на фоне стены, словно в объятиях невидимого любовника. Единственного, способного дать ей то, что она так исступленно желала.