Страница 30 из 57
Недавно ему исполнилось сорок. Товарищи по кавалерийскому полку — те, что уцелели, разумеется! - давно стали генералами или штабными полковниками. Ему военная карьера претила. Он считал себя организованным несколько более высоко, чем это необходимо, чтобы подставлять лоб под пули. Война, как и все на свете, оказалась жульничеством. Он еще в пятнадцатом году понял: громкие слова об отечестве, о славе германского оружия, о народе существуют лишь как средство погнать солдат в как дымовая завеса, призванная скрывать деловые и политические махинации сильных мира сего. Он готов был признать, что это разумно, ему только не хотелось оказаться в кровавой игре разменной фишкой.
С помощью отца удалось перевестись в штаб корпуса. Здесь, не получив по ряду причин повышений, он дотянул до конца войны. Крах вильгельмовской империи он воспринял со злорадством, хотя никому своих чувств не высказал этой империи он не был обязан ничем, она отвела ему в своем механизме слишком незначительную роль. Но революция его испугала. Взбунтовавшаяся солдатня, взбесившиеся рабочие намеревались лишить его и ему подобных преимущественных шансов, отнять наследство предков — усадьбы, земли, дома, фабрики. И если ранее, подавая просьбу о переводе на штабную работу, он ссылался на туберкулез, то теперь болезнь оказалась забыта. Он с готовностью вступил в один из «добровольческих корпусов», сформированных Носке. Впоследствии, когда положение стабилизировалось, а рейхсвер был распущен, участие в походе на Берлин зачлось Эриху фон Топпенау: ему помогли сдать экзамены за курс университета и устроиться в Министерстве иностранных дел. В 1924 году он получил свой первый пост — пост третьего секретаря германского посольства в Праге. Но на этом все и замерло. В сорок лет он продолжал оставаться тем же, кем был в двадцать шесть, — третьим секретарем посольства, только вместо Праги теперь была Варшава.
Он подводил безрадостные итоги: здоровье начинает сдавать, карьера не удается, надежного капитала скопить так и не удалось. Жалованье в полторы тысячи марок расходится по мелочам, даже не уследишь — на что. Надежды на отцовское наследство проблематичны: старик еще крепок, а мачеха совсем забрала его в руки, если что-то перепадает из Пруссии, то неизвестно когда и только мелочь. Правда, в мае удалось выгодно продать дом в Вене, полученный в приданое за Анной-Марией- Из 350 тысяч шиллингов в Берлин он перевел,
только 150 тысяч, а 200 тысяч на случай положил в Цюрихский банк. Но все это жалкие крохи, с которыми долго не протянешь.. Нет, мир не был милостив к последнему из графов фон Топпенау. Мир упорно не желал признавать его прав на место под солнцем. Упорно отстранял его от своих благ. И становилось обидно от мысли, что где-то — да почему где-то? Даже в этой провинциальной Варшаве! - есть люди, приобщенные к сонму тех, кому все дозволено и все можно, а ты должен будешь, видимо, дотягивать остаток дней, оставаясь в категории третьеразрядных личностей, пользующихся только объедками со стола их пиршества!
Были ли те, кому все дозволялось, умнее, талантливее, честнее его, графа фон Топпенау? Зная многих, он без колебаний отвечал: нет! Просто каждому из них в один прекрасный день выпал шанс, и каждый без колебаний ухватился за этот шанс, если даже приходилось перешагивать при этом через нечто, именующееся в обиходе моральными принципами...
Эрих фон Топпенау мерял шагами столовую.
Моральные принципы!
Какое великолепное созвучие!
Но оно даже для пипифакса не подойдет. Ведь даже для пипифакса необходимо нечто более существенное, чем сотрясение воздуха словесами.
Да, людям выпадал шанс. вот ему до сих пор ничего не выпало. Может уже никогда не выпасть. Никогда! Ибо мир, пока ты пытался упрочить свое положение опять оказался на грани катастрофы- достаточно прозорлив, чтобы не придавать серьезного значения начатой в последнее время мышиной возне вокруг Малой Антанты.
Намерения господина Дельбоса возродить былой союз балканских государств, Венгрии и Чехословакии выглядели наивными: волкам, оскалившим зубы над кровавой тушей, предлагали стать вегетарианцами. Ничего путного выйти из этого не могло. Противоречия между Венгрией и Чехословакией, Чехословакией и Югославией, Югославией и Польшей, между всеми ими порознь и вместе не ослабевали, а нагнетались с каждым днем. А политика Гитлера, требующего особых прав для судетских немцев и недвусмысленно намекавшего на возможное удовлетворение общих аппетитов за счет Праги, только раздувала уже запылавший костер. Правда, Лондон изредка высказывал неодобрение политике аннексии, но кого это трогало? Ведь, на Даунинг-стрит делали вид, будто не слышат заявлений фюрера насчет Вены и Данцига, и с сочувствием относились к «судетской проблеме»! Стало быть, ожидать четких акций со стороны Англии в случае локального конфликта в Европе не приходилось. Франция же никогда бы не рискнула выступить против Германии в одиночку, без своего британского партнера. Таким образом, война могла начаться в ближайшее время...
От этой мысли ему делалось неуютно и тоскливо.
Герман Геринг, приезжавший весною для переговоров с Беком, хвастливо заявлял, что теперь Красная армия не представляет реальной угрозы. Никто всерьез слов Геринга не принял. Даже такие правоверные наци, как советник Реннер и новый пресс-атташе Штейн.
— Чтобы выиграть схватку с Россией, - доверительно сказал после встречи с Герингом посол Мольтке, надо еще перевооружить армию, перестроить всю промышленность, накопить экономический потенциал.
А пока будем делать это - русские вырастят знающих толк! из тех офицеров, что проходят практику в Испании?.»
Я не разделяю оптимизма рейхсфюрера. Германия должна быть очень осторожна.
Мольтке выглядел озабоченным и усталым. Ему приходилось тратить немало сил, чтобы нейтрализовать действие неосторожных высказываний руководителей рейха по поводу Данцига и Познани: создавалось впечатление, будто компания Гитлера потеряла представление о реальной действительности и нарочно делает все, чтобы отпугнуть польских друзей. Кроме того, ему грозили личные неприятности: Герингу донесли о демарше графа Гюйна, и рейхсфюрер спросил, как мог Мольтке столько лет терпеть в посольстве врага нации. Мольтке пришлось лгать, уверять, что ничего подобного от Гюйна он не ожидал. Вряд ли Геринг поверил. Ведь граф Гюйн еще за месяц до приезда рейхсфюрера заявил, что не по даст Герингу руки, так как в их роду не принято обмениваться рукопожатиями с уголовными преступниками. Заявление же об отставке Гюйн подал только за неделю до приезда Геринга...
Но жалеть Мольтке не приходилось: маршалы и послы в любом случае как-то выкручиваются. Даже если проигрывают войну. На худой конец их просто отсылают писать Мемуары. А что делать третьему секретарю посольства какая участь ждет его? Топпенау с раздражением думал, что теперь в гору пойдет всякая сволочь, все эти мелкие лавочники, торговцы папиросами врассыпную, вроде Штейна, который графа Гюйна, или этого самоуверенного Ренне чей папаша содержит в Гамбурге зубоврачебный кабинет алчная, беспринципная шпана, для которой как Интеллект» и «традиция» столь же туманны. Ценные физические теории, является самой опорой фашистского режима. Удивляться тут не приходится: рыбак рыбака видит издалека, художник-недоучка может доверять только таким же духовно неполноценным людям, как он сам. И наоборот, аристократы должны вызывать у Адольфа Гитлера инстинктивное недоверие. Так что путь наверх закрыт. Да и не настолько уж он заманчив! Конечно, для борьбы с большевизмом нужны именно такие типы, как Гитлер и Геббельс. Эти ни на миг не задумаются, не станут колебаться, пойдут на любое преступление в самом крупном масштабе, а наглости и политической изворотливости им не занимать. Но ведь это авантюристы и непорядочные партнеры! С них станется кинуться и на собственных доброжелателей. Нет никакой гарантии, что Гитлер не ввяжется в войну с Францией и Англией. А вот это уже будет непоправимой ошибкой. Ибо большевики не упустят случая и нанесут наци смертельный удар в тот момент, какой сами сочтут наиболее выгодным. И тогда Европа рухнет. Тогда коммунисты возьмут власть везде: и в Варшаве, и в Будапеште, и в Бухаресте, и в Белграде, и в самом Берлине.» Эрих фон Топпенау бродил по пустынной квартире, не находя себе места. Чего доброго, на тебя самого скоро напялят мундир и пошлют в числе прочих «завоевывать жизненное пространство» для «тысячелетнего рейха», сокрушать Британскую империю. Ведь военную переподготовку проводят не для того, чтобы господа офицеры запаса время от времени собира лись делиться воспоминаниями о прошлых походах!