Страница 26 из 68
Серьезно, с автоматчиками и сторожевыми псами стройка охранялась только когда там работали заключенные. На ночь для защиты материальных ценностей от местного вороватого и вечно пьяного местного населения охрана также имелась, но ограничивалось дедком — ветераном вохры, спящим в натопленном вагончике и отказывающимся выходить из него даже для выпивания алкогольных напитков.
Когда смена строителей под неизменным конвоем направилась в сторону лагеря Рысак, продрогший от неподвижного лежания, выбрался из убежища и легкой рысцой потрусил к заветному дереву.
Для того чтобы иметь преимущество во времени и оторваться от будущей погони предстояло выйти из первого кольца поиска, радиус которого составлял двадцать километров примерно за четыре часа. На пятом километре пустующей просеки он нашел заветное дерево, на котором вместо молодильных яблок висели разные пакеты мешки и приспособления… Пришлось в темноте снимать все это хозяйство и монтировать его на лыжи и собственную спину.
В комплект любителя антилагерного ориентирования входило и оружие, подготовленное стараниями с воли все того же Байкала. Старый, но безотказный наган — образца 1895 года, который в отличие от пистолетов осечек из-за боевой пружины или перекоса и отсыревшего пороха в патроне не давал. Если выстрела после нажатия на курок все же не следовало, баран проворачивался и услужливо подставлял под боек следующий патрон.
Наличие револьвера серьезно озадачило Рысака. Как-то в молодые годы, ему довелось услышать от одного авторитетного мокрушника берущие за душу слова, что если… Деталей, к сожалению, сегодня не помнил. Но говорил если, то ли в первом акте, то ли по первому году отдыха на кичи, на стене, вернее в тайнике барака висит ружье, то потом оно обязательно бабахнет. Дальше он в деталях не помнил. Запомнилось только то, что жертвы будут обязательно.
К оружейному комплекту, согласно описи прилагалась горсть непроверенных патронов. Это хорошо, что их никто не догадался проверять. Из проверенных, в случае чего уже не пульнешь. Имелся универсальный набор ножей, которыми можно было и резать, и пилить, и рубить все, что попадет под руку. Попадись невзначай стальная проволока, можно было даже ее посечь на куски.
Еще комплектом предусматривалось наличие двух пар запасных лыж. Мешок сухарей, чай и пару килограммов сала. А главное — это специальный комбинезон, выпускаемый только для героев-полярников годами сидящих на льдине в прямом, а не в переносном смысле…
Новая одежда вместо лагерных шмоток оказалась на удивление легкой и очень теплой.
Коля оценил преимущества спецобмундирования, когда переодевался. Раздевшись до исподнего, сполна почувствовал агрессивное негостеприимство окружающей среды. После этого влез в теплый, согревающий и ласковый микрокосмос. Температура снаружи была хорошо за минус двадцать, а внутри сухой мягкий климат лета Нечерноземья России.
Перспективу ночевки в тайге никто не отменял. Теперь имея такое сокровище это не пугало. Прислушавшись к совершенно новым ощущениям, осталось только удивиться тому, как запредельно приятным бывает тепло.
Все это было рассчитано, на три, ну максимум пять дней пути, хотя до контрольной точки, где его ждали, было гораздо ближе. Из расчета идеальных условий — часов двенадцать-пятнадцать. Чем объяснялись все эти сложности, было не очень понятно. На дороге просто мог ждать автомобиль, сел в него и езжай, куда глаза глядят. Но что-то Байкал просчитал за него. Рысак этого не знал, возможно, организатор боялся предательства, хотя, бес его знает…
Он, встав на лыжи, не бросился на хорошо накатанный бальшак из-за того, что там удобнее рулить дребезжащим агрегатом. Он углубился в лес, сверяясь по точной карте с теми ориентирами, которые были на ней указаны. Казалось, что и погода помогает уйти, оторваться, сбить с толку преследователей. Началась легкая поземка. На карте была указана просека, ее и следовало держаться.
Поземка, представлявшаяся в начале воздушной и легкомысленной балериной, исполнявшей для собственного удовольствия свои балетные па, постепенно перешла к фуэте и практически без паузы из легкого, эфирного создания превратилась в мощную и злую тетку, в виде мачехи-метели, которая через три минуты сбила Колю Рысака с пути. Просека, по которой двигался наш невольный следопыт, вскоре закончилась, но ничего хорошего это не принесло. Перед ним, как лес перед травой встала сплошная стена деревьев. Не удержался, глянул на часы: "ё-мое — всего-ничего, пять пополудни…"
Несмотря на белый снег, стало темно и серо.
Практически на ощупь в поисках более-менее нормального ночлега Рысак наткнулся на огромный ствол поваленного дерева. Двинувшись к его основанию, обнаружил большую яму, в которую без привычки и кувыркнулся. Лучшего места для временной лежки трудно было представить. Нависавшие сверху корни создавали некое подобие каркаса шатра.
Хочешь не хочешь, пришлось раскладным ножом-секачем рубить еловый лапник и готовится к тому, чтобы пересидеть перехитрить ночь. Он понимал, для того чтобы не выдать себя, он не должен был зажигать костер. Через три минуты после правильного понимания плюнул на не им придуманные условности правильно рассудив, что лучше если погоня настигнет его живым и греющимся у костра, нежели не найдет вовсе.
Замерзший и окоченевший труп лучше сохраняется. С первыми лучами весеннего солнца, когда мясцо оттает и приобретет специфический аромат, оно будет своевременным и желанным лакомством для многочисленных лесных обитателей. Он правильно рассудил — природу баловать не стоит.
Нарубив с сосен и елей, нижних, засохших веток (уж этого добра было навалом), в корнях поваленного дерева устроил костерок с привалом.
Ночь должна была быть длинной, но без особых хлопот. По крайней мере, хотелось в это верить. Углубив яму, сверху на имеющийся своеобразный каркас из корней, уложил еловый лапник. Получилось даже уютно. Наличие навеса или некоего подобия крыши, создавало ощущение жилища. От горящего в ногах огня шло согревающее тепло. Потрескивали горящие сучья. Угольки подмигивали синими всполохами. Глядя на огонь, глаза сами закрылись. Он окончательно согрелся и уснул.
ГЛАВА 29 ПРОБЛЕМЫ ВЫЖИВАНИЯ
Коля Рысак, измаявшись на ночной прогулке, спал, и было ему хорошо.
Все оттого, что снился ему классный сон. Что-то ласковое и трепетное из детства. По правде сказать, такими воспоминаниями его память не была перегружена. Совсем наоборот. Отца с его сильными руками и терпким мужским запахом, как такового не было и в помине. Хотя биологически рассудив, это конечно нонсенс, но проблема скорее социальная…
Впрочем, дело прошлое. Разговор же ведется о том, что воспоминания из детства у нашего Колюньки носили в основном негативный характер.
С периодичностью один раз в месяц, пьяненькая мамашка приводила сыну очередного папашку.
Разнообразием взглядов или, к примеру, культурным уровнем все появлявшиеся особи мужеского полу друг от друга не отличались.
Все пригретые маманей были равны в применении педагогических новаций, поэтому, выпивши водки, или лупили своего пасынка смертным боем, или, чтобы малец не крутился под ногами и не мешал любовным утехам, выставляли его на улицу из барачного помещения, в котором у них с матерью была отдельная комната. Такова реальность жизни мойщицы железнодорожных вагонов.
Когда его мать в редкие моменты была трезвая, а время очередного папы еще не пришло, наступало какое-то просветление во взаимоотношениях между ними. В такие моменты, а он их очень хорошо помнил, она любила петь. Чуть хриплым от курева, но все равно красивым грудным голосом она тянула мелодию, красивым потому, что это была мама. Мелодия запала в памяти он ее отчетливо помнил…