Крик души

    Она сказала, что ненавидит его.

   И это почти выбило почву у него из-под ног, взметнув в нем бушующий ураган слепящих ощущений, рвущихся изнутри раскаленной лавой. Никогда еще ее мысли не реализовывались в подобного рода слова, хотя причин для их выражения даже четыре года назад было предостаточно. И это задело. Сильно. Но почему?! Казалось, ему должно быть все равно, разве нет!? Кто она такая, чтобы хоть единое слово, ею сказанное, принимать столь близко к сердцу?! Подопечная его отца? Его... Черт побери,  приемная дочь!? Но это служит лишь еще одной причиной его предвзятого к ней отношения, а не попыткой принять ее в свой круг!

   Разве можно осуждать его за то, что он так и не смог признать в себе добрые чувства по отношению к ней!? И сколько раз, просыпаясь среди ночи, думал о том, что сказал бы отец об его поступке по отношению к девчонке? Осудил бы? Понял? Вынудил все исправить? Но так и не смог перешагнуть через себя и свою боль? Зациклился на себе и своих задетых чувств, плевав на то, что чувствует она?! Но разве был у него повод думать о ней?! Только потому, что ее любил отец, он тоже должен был ее полюбить?.. Антону не казалось, что должен. Он не смог. И считал, что попытки сделать это достаточно. И его не успокоившейся даже за четыре года совести тоже.

   На большее ей по-прежнему не стоило рассчитывать.

   Впрочем, как и Антону не стоило рассчитывать на нечто большее, чем ее презрение. И он не рассчитывал. Ему было почти все равно.  Почти... Если бы не вызов, читавшийся в ее глазах, и взбудораживший все его существо.

   Гордая, вызывающе гордая и твердо стоящая на ногах девочка, уверенная, что имеет право с ним бороться сделала свой выпад. И устояла на ногах. Уязвила не только его самолюбие, но и задела защитную броню его души.

   До квартиры, где адвокат должен был с ними встретиться, они доехали на машине Антона, и Даша за все время пути не проронила ни слова, казалось, все, что хотела, высказав ему еще на кладбище, - в паре колкий, жестких фраз. И сейчас тоже молчала, будто объявив ему бойкот, что необъяснимо его раздражало.

   До боли стиснув зубы и сведя брови, Антон сжал руки в кулаки, ощутив, как ногти впились в ладони.

   К середине дня пошел дождь, превращая солнечное утро в пасмурный и обыденный день апреля, и мужчина, посматривая на усеянное дождевыми струйками стекло, горел желанием скорее покончить со всеми делами.

   Бросив быстрый взгляд на девчонку, Антон отметил, что ее бровки взметнулись вверх, а губы иронично скривились.

   Нахмурившись еще сильнее, молодой человек втянул в себя воздух сквозь плотно сжатые губы.

   Неужели она так и будет молчать?!

   - Может быть, ты скажешь хоть слово? - раздраженно воскликнул он, глядя на Дашу сузившимися глазами.

   Девочка нарочито медленно перевела взгляд на него, словно проткнула его иглами.

   И сердце его предательски дрогнуло. Опять - вызов, он его узнал, он его почувствовал.

   - Какое? - с расстановкой проговорила она и поджала губы.

   - Не понял.

   - Какое слово мне сказать тебе? - охотно объяснила девушка.

   Черт ее побери! Словно ему нужно с ней разговаривать! Словно он ей навязывается!

   - Ты могла бы сделать вид, что грустишь об ее кончине, - раздосадованно воскликнул мужчина.

   Даша нахмурилась и покачала головой.

   - Это не так, - отрезала она. - Зачем же я буду притворяться?

   Ее слова заставили его изумленно взирать на нее и не понимать, что происходит. Уже за те минуты, что он провел с девушкой, осознание того, что она не грустит о смерти Маргариты Львовны, его удивила. Он терпеть не мог непонимания, а сейчас... это непонимание того, что произошло, его просто бесило.

   Как так могло произойти, что девушка не грустит о кончине женщины, которая заботилась о ней столько лет?!

   Один плюс, в прямолинейности ей не откажешь, подумал Антон, напряженно выпрямившись.

   - Что между вами произошло? - напрямую спросил он, пронзая ее глазами.

   Гордо вскинув подбородок, девчонка нагло фыркнула.

   - Стоило побеспокоиться об этом немного раньше, - насмешливо протянула она, стараясь за лживой улыбкой скрыть едва заметную обреченную грусть. - Тогда, возможно, тебе не пришло бы в голову задавать подобные вопросы.

   - Ты не можешь просто ответить? - вдруг взорвался мужчина. - Обязательно говорить загадками?

   - Для меня твои вопросы звучат откровенной глупостью, - спокойно отозвалась Даша. - А потому не считаю нужным на них отвечать, - и прежде чем Антона смог ей возразить, резко добавила: - Я жалею лишь о том, что мы вновь с тобой встретились! Я думала, этого никогда больше не произойдет.

   - Ты...

   - Извините, что заставил вас ждать! - послышался громкий, но немного хриплый мужской голос, ворвавшийся в кабинет Олега Вересова потоком свежего воздуха и погасивший искры воспламеняющегося кострища.

   Антон и Даша вздрогнули почти одновременно и перевели взгляды в сторону двери, в проеме которой возникла высокая фигура пожилого мужчины в дорогом сером костюме с дипломатом в руках.

   - Геннадий Павлович, - сухо поприветствовал его Антон и привстал с кресла, чтобы поздороваться.

   - Антон, - проговорил мужчина, слабо ему улыбнувшись, перевел взгляд на девушку, вновь застывшую в кресле. - Даша, рад тебя видеть, - прошел к столу и извинился. - Прошу простить, что задержался, дела, сами понимаете, да еще пробки на дорогах, - раскрыл свой дипломат, доставая из него какие-то бумаги.

   - Ничего, ничего, - промычал Антон, бросив колкий взгляд в сторону Даши. - А как вы вошли?..

   Геннадий Павлович сверкнул белозубой улыбкой.

   - У вас было не заперто, - простодушно ответил он. - Мог бы укорить вас за подобную опрометчивость, но, полагаю, вы ждали меня, поэтому и не закрылись? - он бросил быстрый взгляд на Антона, перевел взор на Дашу, затем вновь остановился на Вересове. - Ведь так?

   Антон резко кивнул и, нахмурившись, нетерпеливо попросил:

   - Давайте перейдем к делу, - поджав губы, еще раз посмотрел на девчонку, никак не прореагировавшую на его слова. Нахмурился еще сильнее, а потом добавил: - Хотелось бы покончить со всеми проблемами.

   Даша громко хмыкнула, губы ее скривились, брови взметнулись, но сама она не произнесла ни слова.

   Антон помрачнел, глаза зло блеснули, а Геннадий Павлович, тактично откашлявшись, сделал вид, что ничего не заметил. Достав из дипломата нужные бумаги, он посмотрел на Антона из-под стекол очков.

   - В общем-то, - начал он, - тут и говорить не о чем. И вы, Антон, как юрист, сами должны понимать, как мы можем решить все... - он на мгновение запнулся, - все... проблемы.

   - То есть? - сощурившись. поинтересовался молодой человек.

   - Насколько нам всем известно, - сказал адвокат, - завещание Олега Витальевича... вернее, та его часть, что касается Дарьи Кирилловны, - быстрый взгляд на Дашу и вновь в глаза Антона, - не выполнена окончательно. Ведь Даше еще нет восемнадцати, - мужчина неопределенно качнул головой. - Насколько мне известно, данное событие случится лишь через два года?..

   Слова врезались в него стремительной горящей волной, и Антон уставился на Геннадия Павловича.

   - И что это значит? - со звонкой медлительностью протянул молодой человек.

   Тот открыл рот, чтобы ответить, но Даша, стремительно вскочившая с кресла, в котором сидела до этого тихо и безропотно, молчаливо слушая разговор двух мужчин, всем своим видом показывала, что молчать более не намерена.

   - Это значит, что  я вновь оказалась на твоей шее! - выпалила она, резко, ядовито, сквозь зубы.

   Пронзив Антона ядом не только слов, но и глаз, девушка не отвела взгляда даже тогда, когда Антон ответил на ее вызов. Он встретил ее выпад с гордо вскинутой головой, но последующие ее слова заставили его плотно поджать губы, признавая свое бессилие перед ее аргументами.