Страница 55 из 127
В тот миг он узнал в ней себя. В тот день, когда он семь лет назад так же, как и она, стоял над могилой матери. Потерянный и забытый, маленький мальчик, выброшенный из привычного мира в суетность и нелогичность мира нового. Рыдающий над своей трагедией, как это делала в роковой день и эта плачущая немыми слезами девочка. И расстояние в тысячи километров, разделявшее их, сократилось до одного шага.
Жалость. Вот что это было. Ему стало жаль ее. Банально - жаль.
Ту, которую жалеть было нельзя. Ту, которая отняла у него все. Ту, которая стала частью того мира, в котором жил когда-то он. Ту, которая встала между ним и этим миром непроходимой стеной, которую он так и не смог перешагнуть. И не сможет никогда.
Её он вспоминал так же часто, как и отца. Возможно, даже чаще. Все его мысли кружащимся роем жгли мозг, вынуждая вспоминать ту, которая отняла у него все. Но не вспоминать ее, как он не пытался, было невозможно, потому что все, что теперь его окружало, напоминало ему о том, чего он лишился. А виной этому была именно она.
Он справлялся. Он был почти уверен, что сможет с этим жить. Привыкнуть окончательно, перевернуть свой прежний мир и начать жить сначала. Дружить с новыми людьми и уговаривать себя, что они ничем не отличаются от старых, мчаться по ночным лондонским улицам и уверять себя в том, что рассветы на Темзе ему нравятся больше, чем закаты на Москве-реке, разговаривать на английском и считать его своим вторым родным языком. День за днем надевать на лицо серую маску невозмутимости и спокойствия и верить в то, что она является его истинным "я". Превращаться в того, кем он не был на самом деле. И верить в ту правду, которую сам для себя придумал.
Но он не мог измениться окончательно. Ему нужно было увериться в том, что пути назад уже нет.
И это лето стало особенным для него. Антон знал, что это так. Не мог объяснить, но чувствовал, что именно это лето станет роковым. Последним?.. Да, последним! Из-за того, что, как раньше, уже не будет никогда. Что-то изменится, безвозвратно, кардинально, молниеносно. Или изменится он сам?.. Перевернет свой устоявшийся маленький мирок с ног на голову для того, чтобы выжить?! Чтобы защититься?.. Чтобы не опустить руки и не сдаваться, никогда больше?..
Да, он знал, он чувствовал... Лондон ли изменит его, или сам он изменится, повернув свое восприятие на сто восемьдесят градусов, но той стабильности, монотонности и прежнего спокойствия уже не будет.
И Антона прежнего тоже не будет. Уже после этого лета.
Не потому ли он так стремительно покинул Лондон? Кинул все необходимое в заранее подготовленную дорожную сумку и бросился в аэропорт? Без предупреждения нагрянул домой и, отвечая на обеспокоенные вопросы отца и друзей, лишь улыбался, так же, как и прежде, заставляя себя пережить этот смех еще раз. В последний раз. И за эти мгновения он, казалось, мог продать душу дьяволу.
В Москве, несмотря на присутствие тех, кого он видеть отчаянно не хотел, дышалось легко и свободно. Сердце иначе билось в груди, отголосками старых ран и обид отдаваясь в висках уже с меньшей силой, чем прежде, замирало дыхание, вызывая стремительную щекочущую боль в переносице, когда он, выглядывая из окон машины, втягивал в себя пропитанный парами московский воздух. И картинки перед глазами. Той, былой жизни, когда он еще был счастлив. А сейчас?.. Он ощущал всё это в последний раз. И хотелось плакать, рыдать от чувства все нарастающей безысходности вместе с приближающимся августом.
Боль в груди, казалось, затянувшаяся и превратившаяся в шрам, оказалась зияющей нарывом дырой.
Болело сердце, болела душа... И нельзя было унять эту боль.
Да, его не обязывали, больше не обязывали любить или ненавидеть, и он превратился в равнодушного наблюдателя той жизни, что была вокруг него. Отец, на которого он не мог смотреть без улыбки на лице. Эта девчонка, ее он всегда провожал хлестким взглядом с ожесточением в глазах. Эта посторонняя женщина, новая экономка отца, он даже не запомнил, как ее звали, потому что не считал это нужным. Новому Антону не требовалось запоминать такие детали.
Она, в отличие от Тамары Ивановны, не жила в их доме. Приходила несколько раз в неделю, убиралась, готовила еду и оставалась на ночь лишь в исключительных случаях. Она не стала членом их семьи, как это сделала много лет назад Тамара Ивановна. И не врывалась в их уют, как это сделала девчонка, находящаяся под опекой профессора Вересова. Она просто выполняла свою работу, не претендуя на что-то большее.
По крайней мере, до некоторого времени Антону так и казалось, пока не произошло одно событие.
Однажды, когда молодой человек собирался уходить к друзьям, она остановила его у самых дверей.
- Антон?
Он оглянулся и, удивленно вскинув брови, посмотрел на нее.
Он раньше не обращался внимания на то, как она выглядит, а сейчас ему отчего-то не понравилась и ее не такая уж и выразительная полнота, и сведенные к переносице темные брови, и цепкий холодный взгляд, и даже то, как она скрестила руки на животе, поглаживая большим пальцем запястья, ему не понравилось.
Внутренне вздрогнув, парень уставился на нее, пожалев, что ни отца, ни его подопечной нет дома.
- Знаете, Антон, - громко начала она, приподнимая подбородок, - это, возможно, не мое дело, но я считаю своим долгом предупредить вас.
- О чем вы? - нахмурившись, уставился он на нее. - Что-то с отцом?
Женщина замялась. А Антон стиснул зубы.
- Можно и так сказать, - выдавила она из себя, не глядя на молодого человека. - Всё дело в этой девочке. Даше, - как-то презрительно добавила она, фыркнув.
Сердце пропустило удар, огненной волной метнувшись вниз электрическим разрядом.
- А что с ней не так? - он и сам не заметил, как скрестил руки на руки, словно бы защищаясь.
- Понимаете, - начала женщина. Он благополучно забыл ее имя, не желая запоминать его. - Она оказывает на Олега Витальевича очень большое влияние. Что бы она не попросила, он сразу выполняет, что бы не сказала, он всему верит. Он носится с ней, как с родной дочерью, хотя она ему никто! - возмущенно воскликнула домработница, всплеснув руками. - Разве это нормально?! Вы должны меня понять, Антон, ведь вы его родной сын, а эта... девчонка, она вьет из него веревки! - она гордо вздернула вверх голову. - Кто она, откуда появилась, кто ее родители, есть ли гарантия, что она не больна?
- Отец позаботился о полном медицинском осмотре, - сухими губами пробормотал Антон, не глядя на женщину. - Она полностью здорова.
- А генетика? - тут же нашлась Маргарита Львовна (вот, оказывается, как ее зовут!), яростно атакуя Антона доводами и аргументами. - Кто может дать гарантии, когда дело касается наследственности? - она пронзила его твердым взглядом ледяных глаз. - Ведь неизвестно, что она притащила с собой "в рукаве" из своего Калининграда. А вдруг в ее роду было какое-то наследственное заболевание или генетическое отклонение? Существует вероятность того, что оно вот-вот да и проявится в ней! - гневно выдала она. - А ведь ее родители вполне могли оказаться алкоголиками! Или, того хуже, наркоманами! - округлившимися от ужаса глазами приводила она довод за доводом. - Ведь "яблонько от яблоньки"... вы меня понимаете. А вдруг рано или поздно она пойдет по родительским стопам!? - возмущенно выдохнула она, поджав губы.
Антон сжал руки в кулаки, мрачнее с каждой секундой все сильнее.
- Я не понимаю, - выдавил он сквозь зубы, бросив на нее острый взгляд, - что вы хотите мне сказать?
Женщина, казалось, была обескуражена. Сглотнув, она нервно погладила ладони, расправила фартук.
- Я всего лишь волнуюсь, - пробормотала она, - беспокоюсь за Олега Витальевича, - подняла на Антона быстрый взгляд и презрительно продолжила: - Ведь эта девочка, эта... Даша, кто знает, что она может выкинуть в следующий момент? Кто может дать гарантии, что она нормальная, как все остальные дети ее возраста!? Ведь она пришла с улицы! Кто знает, что кроется в ее уме? Сейчас она тихая и спокойная, но что она может выкинуть завтра!? - она всплеснула трясущимися руками и выплюнула: - Она ведь даже со своими одноклассниками толком не общается! Нашла себе какую-то подружку, себе подстать, наверное!..