Страница 48 из 127
Антон приехал неожиданно, без предупреждения. Они не ждали его на эти праздники. Накануне он звонил и сообщил, что приехать не сможет. Олег грустно улыбнулся тогда, сказав, что, конечно, учеба важнее, и пусть сын приезжает, как только сможет, что его всегда ждут и любят. И что ему очень жаль, что сын пропустит этот Новый год в кругу семьи.
И в тот вечер, когда раздался звонок в дверь, никто из троих домочадцев, находившихся в гостиной, не мог представить, кто стоит на пороге, переминаясь с ноги на ногу и покусывая губы от нетерпения.
Олег приподнялся с кресла, в котором читал книгу, и, бросив быстрый взгляд на Тамару Ивановну, занимавшуюся платьем Даши к утреннику, тихо проговорил:
- Сидите, я открою.
- Нет, нет, - торопливо возразила женщина и, отложив шитье в сторону, сказала, поднимаясь: - Я сама. Тем более, мне нужно нитки взять, эти никуда не годятся, - и пошла открывать дверь.
Олег посмотрел на Дашу, которая, покачивая ножками, сидела в кресле и смотрела на свою обновку.
- Ну, что, - проговорил Олег с улыбкой, - тебе нравится платье?
Даша смущенно потупилась и кивнула. Щечки ее заалели, а глазки засверкали. Первый ее утренник!
- И кем же ты будешь? - поинтересовался мужчина, подперев подбородок рукой. - Что вы с Тамарой Ивановной придумали?
- Ангелом, - тихо проговорила девочка, смущенно опуская голову. - Тамара Ивановна мне еще крылья купила. Чтобы по-настоящему, - добавила она, искрящимися глазками посмотрев на Олега.
Мужчина улыбнулся ей и тут же настороженно посмотрел на дверь. Что-то не слышно домработницу...
- Тамара Ивановна?.. - окликнул он ее, но в ответ получил лишь громкие вздохи и причитания.
Сердце ускорило бег, превратившись в загнанную птичку, рвущуюся на свободу, пульс участился.
Мужчина вздохнул и невидящим взглядом уставился на дверь.
- Тамара Ивановна?.. - с придыханием спросил он, привстав с кресла. - Кто там?..
Он не хотел верить, он боялся. Того, что вот подумает об этом, и его надежды не оправдаются.
Ведь и не должен он быть здесь. Он далеко. В Англии. Не мог он приехать.
Но почему, почему так неистово стучит сердце?.. Словно чувствует, словно ощущает...
- Тамара Ивановна?.. - едва слышно бормочет Олег, откладывая книгу в сторону и двинувшись вперед.
- Антоша!.. - послышался ее изумленно-восхищенный голос. - Антоша! Приехал!.. Приехал, наконец!..
Олег застыл, а потом на негнущихся ногах двинулся дальше. Не может быть, не может этого быть...
- Ну, Тамара Ивановна! - послышался радостный голос молодого человека. - Конечно же, приехал, о чем вы говорите!? Новый год! Как я могу пропустить этот праздник?..
Даша замерла, удивленно вскинув бровки и приоткрыв ротик от изумления, с детским недоверием глядя на то, как дядя Олег нерешительно двигается в сторону двери.
А потом этот голос... И она все осознала.
Не прошло и мгновения, как мужчина бросился в прихожую, оставляя ничего не понимающую девочку, широко раскрытыми глазами зачарованно смотреть себе в спину.
Олег выскочил в прихожую и застыл, прислонившись к дверному косяку. Увидев, но не веря. Все еще не веря... И в горле непривычно першит, комок из эмоций застыл в груди, и сердце грохочет в ушах...
- Антон, - выдохнул он, едва дыша. - Антон!..
Молодой человек отступил от экономки и посмотрел на отца, глаза в глаза.
- Привет, пап, - пробормотал парень, смущенно потупившись. - Не ждали?.. - улыбнулся он.
И Олег, не веря своему счастья, кинулся к сыну, обнимая его и прижимая к себе.
- Сынок, мой сын приехал... - бормотал он, повиснув на его шее. - Приехал!.. Приехал все-таки!..
Антон обнял отца в ответ, крепко сжав его плечи и зажмурившись.
- Ну, пап, - проговорил он ему в волосы, - чего ты?.. Ну!.. Я же не на вечность туда уезжал. На время...
- А мне показалось, что вечность и прошла, - пробормотал тот, стискивая сына, как драгоценность, тяжело дыша и что-то бормоча себе под нос. - Как же я скучал по тебе, сын. Как же я скучал!..
Антон зажмурился сильнее, чувствуя, что в переносице предательски защипало. В груди задрожало сердце, а на языке... соленая влага вместо слов. И все же он порывисто прижимает отца к себе и, почти пряча лицо у того на плече, стискивает зубы.
- Я тоже, пап, - сказал он тихо, с дрожью в голосе, - я тоже.
Всего четыре месяца. Но они, действительно, казались вечностью. И для него тоже.
Он распахнул глаза и, приоткрыв рот, глубоко вздохнул, втягивая в себя воздух.
Дома. Он, наконец, дома! С отцом, с Тамарой Ивановной, которая стоит в шаге от них и плачет.
И вдруг взгляд его невольно упал на маленькую фигурку, застывшую в дверях.
Прижавшись к дверному косяку, щупленькая девочка, смущенно потупив взгляд и непонимающе вскинув вверх темные бровки, смотрела на развернувшуюся перед ней картину встречи отца и сына. Ноги скрещены, руки заломлены за спиной, губки поджаты, а глаза... Черные глаза светятся, - тем чувством, которое так хорошо было известно Антону. Чувством, которое он пытался в себе искоренить, приводя сотни доводов и аргументов, но так и не сделал этого. Ее глазки светились ревностью...
Антон нахмурился, губы его сжались, глаза сощурились.
А Даша, очевидно, посчитав себя третьей лишней, стремительно и так же тихо, как и пришла, исчезла в гостиной. Замеченная лишь тем человеком, которому хотела бы показаться в самую последнюю очередь.
Оказалось, Антон вырвался всего на несколько дней, и третьего января ему нужно возвращаться назад. Олег хотел уговорить его остаться на более долгий срок, хотя и понимал, как нелепо и глупо звучат его просьбы. У сына учеба, как он может настаивать? Он понимал, что не имеет права требовать от него этого. Просто он очень скучал по нему. Он и не предполагал, что будет так скучать! И, хотя Антон тоже отчаянно скучал, был настроен весьма решительно.
И когда Олег следующим вечером завел разговор о возвращении сына на родину, Антон уверенно, без доли сомнения отказался. И тогда Олег понял, что его сын оторвался от семьи. Окончательно.
- Антон, - начал тогда Олег, не уверенный в том, что вообще стоит говорить это, но все равно решился, - может быть, ты все же... вернешься в Россию? - быстрый взгляд на него. - Ведь и здесь можно...
- Нет, пап, - уверенно покачал сын головой. - Я уже не вернусь, - он опустил взгляд, вздохнул. - Мне хорошо в Лондоне. Действительно, - он горько улыбнулся. - Скучаю только, а так... мне там нравится.
И Олег понял, что все пропало. Тот выбор был роковым. Казалось, единственно верный путь, а на самом деле... Самая грубая, грязная ошибка, которую он когда-либо совершал в своей жизни.
И он совершил ее в отношении собственного сына!
Олег тяжело вздохнул, опустив голову, наклонился вниз, уперев руки в столешницу. Горло сдавило словно тисками, и хочется так много сказать, попросить прощения, умолять сына остаться, пообещать, что все будет иначе, но не выходит. Из горла не вырывается ни слова. А потом...
- Мне жаль, - проговорил он тихо, не глядя на сына. - Мне жаль, что так получилось.
Антон кивнул, сглотнул горький комок, сковавший горло, и подошел к нему, стиснув плечо отца.
- Я знаю, - прошептал он, словно не в силах говорить. - Я знаю, пап.
Олег резко положил свою ладонь на его руку, стискивающую его, и почувствовал холод кожи.
И нужно бы что-то сказать, а слов, оказывается, нет, чтобы высказать все свое сожаление и боль.
А Антон вдруг стискивает его плечо и хмурится.
- Не будем об этом, - сказал он как-то резко, но решительно. - Ни к чему. Все вышло так, как вышло, что теперь поделаешь? - он отступил, засунув руки в карманы джинсов, втянул плечи и отвернулся к окну. - Оставим все, как есть.