Крик души

   Ему было все равно, что она думает, где ходит, чем занимается. Но его бесило, что отец носится с ней, как... черт!  Как с дочерью!? В то время как его родной сын сходит с ума от безнадежного и откровенного безразличия к нему!? Этого Антон вынести не мог, а обманывать, уговаривая себя в том, что смог бы, что постарался бы, - уже не позволяла совесть. Он бы принял новую работу, смирился с новой женщиной. Он бы понял, если бы отец сказал, что ради карьеры должен, например, уехать за границу. Он бы смирился, понял, отпустил, не держал. Он бы поддержал его в этом. Но он никогда не сможет смириться с тем, что какая-то девчонка с улицы пытается заменить отцу  его! Его - родного сына!

   Он терпел. Довольно-таки долго терпел. Ради отца, ради Тамары Ивановны, которая тоже привязалась к девчонке. Он стал реже ночевать дома, пропадая у друзей или в компании подруг. Пытался заглушить разочарование и подавить одиночество в ночных клубах, где ритмы заводных мелодий стирали из его памяти ее тихий надрывный плач, когда он обнаружил ее после побега. Почему-то все мысли его вновь и вновь возвращались к той ночи, когда она убежала, и перед глазами кружились картинки этого прошлого.

   Тогда он, действительно, поддался внезапному порыву, и злился потом на себя за него.

   Какого черта какая-то девчонка вызвала в его душе такую бурю чувств?!

   Она так смотрела на него своими глазками, что у него душа переворачивалась. Она так сильно боялась, и этот страх он будто ощутил кожей. Он обдал его горячей взрывной волной, накрыв с головой, как поток раскаленной лавы. Выжег изнутри всю злость, гнев и ярость, которые он к ней испытывал. Но лишь на несколько минут. Порыв прошел, и реальность обдала ушатом ледяной воды его разгоряченное тело.

   Да, он ей сочувствовал, жалел ее, он испугался за нее, - ведь, действительно, испугался, когда она убежала! Но это ничего не значило. Ее прошлое, о котором он не знал, да и не хотел ничего знать, было в прошлом. И, несмотря на жалость и сочувствие, он не мог подавить в себе противоречивых к ней чувств.

   Она по-прежнему была девочкой, которая отняла у него отца. И изменить этого было нельзя.

   Если подумать, а в последнее время Антон думал очень много, наверное, он бы и смирился с тем, что она живет с ним под одном крышей, что ходит рядом, ест за одним с ним столом, с тем, что спит в комнате, в которой раньше спал он. Он даже с тем смирился бы, что она стала так много значить для его отца. Но он не мог смириться с тем, что Олег пытался навязать свою философию и ему!

   Олег всеми силами пытался внедрить в сына любовь к этой девчонке, слепую и безудержную, какой была и его любовь к ней.

   А Антона бесило это рьяное желание отца подчинить его своей воле. Сделать так, чтобы и он полюбил его воспитанницу. Он надавливал на него почти незаметно, но Антон ощущал это давление, так же остро, как сопротивлялся этому давлению. Он терпел, мирился, боролся с собой и сопротивлялся своим истинным чувствам к ней, которые переполняли его, словно ворвались в кровь, забрались под кожу.

   И в один прекрасный момент он не выдержал. Сорвался. Вырвалось во вне все, что накипело.

   Раскрутилась тугая пружина, взорвалась, разлетелась на тысячи крупинок боли, обиды, разочарования и злости. Обдала обжигающей искрой и вонзилась в кровь. Поставила его перед жестким выбором.

   Это должно было случиться, рано или поздно. Антон чувствовал все нарастающее напряжение, которое сквозило не только в стенах его дома, но, кажется, дышало парами кислоты в воздухе.

   Рано или поздно это должно было произойти.

   Они не раз и не два уже ссорились с отцом  из-за нее.

   Он не сдерживался в выражениях, он срывался, он почти всегда теперь срывался в разговорах с отцом. Кричал, отчаянно жестикулировал и доказывал свою позицию, свою точку зрения. И негодовал, яростно негодовал из-за того, что Олег даже не пытался вникнуть в суть  его проблемы, а твердил одно и то же.

   Накануне той ночи, когда свершился роковой выбор, Антон серьезно поссорился с отцом.

   - И ты хочешь променять меня на нее?! - кричал он, не задумываясь о том, что его могут услышать. - Ты с ней хочешь жить?! - он не мог сдержаться. - Какая-то... грязная девчонка с улицы заняла мое место?! - лицо его исказилось. - Да она никто для тебя, - никто, понимаешь?! А я - твой сын, черт побери!

   - Антон...

   - Что?! - воскликнул тот разъяренно, глядя на застывшего посреди комнаты отца.

   Ему было больно видеть его таким, убитым горем, с тусклыми глазами, но и иная боль, более едкая и режущая, полосовала его ножами. Он не мог этого выдерживать. Его словно ножами резали. С двух сторон.

   - Что ты хочешь мне сказать?! - закричал он, метаясь по комнате. - Что променял меня на нее? Так я это вижу и так! Подумать только, какая-то... беспризорница, какая-то оборванка... - он чуть не задохнулся он переполнявших его чувств, вскинул голову вверх и сильно зажмурился. - Черт!

   - Антон, - решительно заявил Олег, - не смей так говорить. Ты совсем не знаешь Дашу, и...

   - А ты знаешь? - резко спросил молодой человек, повернувшись к нему и пронзив мужчину острым взглядом серых глаз. - Ты ее знаешь?! Как долго ты был с ней знаком, перед тем как решил привести ее в наш дом?! Два дня, три, четыре? Как долго  ты ее знаешь?! - уничтожающе восклицал Антон, пытаясь докричаться до сознания отца. - Что ты знаешь об ее наследственности, на худой конец?! Кто ее родители, черт возьми, тебе это известно?!

   Он бил по больному и знал это, осознавал, какую боль причиняет отцу своими словами, но остановить поток сбивчивых ругательств и резких обвинений уже не мог. Как не мог заглушить и собственную кричащую боль, рвущуюся изнутри.

   - Ты ей настолько доверяешь?! - спросил он напрямик. - А ты уверен в том, что, проснувшись утром, застанешь все свои вещи в целости и сохранности!?

   - Антон!.. - задохнулся от возмущения Олег.

   - Что?! - огрызнулся тот, со свистом выдохнув, отошел к окну и сквозь зубы со злостью добавил. - Ты бы хоть в больницу ее сводил, мало ли что она с собой притащила из своего Калининграда...

   Антон знал, что переходит границы дозволенного, но остановиться не мог. Как запущенный маятник, он яростно атаковал и шел вперед.

   - Антон! - закричал Вересов-старший, мгновенно после этих слов подскочив к сыну. - Это переходит уже всякие границы! - он повернул парня к себе лицом и, заглянув в беспощадные серые глаза, словно потеряв голос, прошептал: - Откуда в тебе столько горечи... столько злости?!

   Антон качнул головой и, встречая вопросительный взгляд отца, выдавил:

   - Да  если бы не она, ты никогда не бросил бы свою семью! - и тихо добавил: - Свою  настоящую семью!

   - Я тебя не бросал! - возмутился Олег. - Я здесь, рядом с тобой, и всегда буду с тобой!

   Антон грустно усмехнулся.

   - Ты, правда, ничего не замечаешь, или делаешь вид, что не замечаешь? - спросил он с болью в голосе.

   - Я не понимаю, о чем ты...

   - Она уже забрала у меня отца, - по словам выдавил из себя молодой человек. -  Уже. Забрала!

   Олег не нашелся, что ему сказать. Потому что правда колола глаза сильнее заостренных кольев. И как бы Олег ни хотел противиться, понимал, что Антон прав. Как же сильно он прав! И Боже, как было больно от этой правды!

   Антон тогда сорвался из дома и, схватив ключи от машины, бросился в немую майскую ночь, матерясь и пиная землю перед собой. Заскочил в автомобиль, нажал на газ и рванулся с места, словно за ним гнались.

   Он носился по ночной Москве, как сумасшедший. Гнев, злость и обида застилали глаза, в ушах звучал монотонный голос отца, уверяющего его в том, что он должен подружиться с девчонкой.

    Подружиться, с ней!?

   Он матерился сквозь зубы, чертыхался болью, смешанной со злобой и детской обидой.