Страница 70 из 110
Возродился древний культ подземного огня - Змея Мировой Бездны, - стремящегося ввергнуть мир в состояние первичного хаоса. Были возобновлены кровавые жертвоприношения - мистерии кормления ненасытного чудовища. Вскрывая грудь обреченным, жрецы сыпали на живое сердце раскаленные угли, восклицая при этом: “Назад! Вернись в глубины бездны, туда, где повелел тебе быть твой отец! Не приближайся к этому месту, где находятся люди!” Земзе прочли старинные книги, хранившиеся в храмах, и нашли в них сказания о катастрофах, потрясавших в древности Землю. В этих книгах говорилось: “Опора небес обрушилась, Земля была потрясена до самого основания. Небо стало падать к северу. Солнце, Луна, звезды изменили путь своего движения. Вся система Вселенной пришла в беспорядок. Настал великий холод, на Землю пали губительные зимы, они принесли с собой лютые морозы и снег в четырнадцать пальцев толщиной”.
Были найдены и прочтены и полуистлевшие свитки папируса, повествовавшие о гибели Атлантиды. Но было уже поздно.
В дыму и пламени рождались новые горные цепи, вспучивая свои хребты на спокойных равнинах; проснулись, грозно зарокотав, молчавшие тысячелетия вулканы. Вспарывая землю, вырывались языки внутреннего огня, клубящиеся облака пепла затянули небо, подобно грозовым тучам.
Толчки земли становились все сильнее и разрушительнее.
Весь материк, словно глиняный черепок, покрылся глубокими трещинами; подземный огонь и ядовитые газы, вырывавшиеся через них, сжигали и душили людей. Гремели вулканы.
Огромные части суши, откалываясь от материка, тонули, как утлые корабли, в разбушевавшемся океане. Наступил конец света.
Десять дней и десять ночей взлетали яйцевидные аппараты над столицей, рассекая клубящиеся над городом тучи песка и пепла. Обезумевшие толпы ломились в ворота храмов, ища спасения, которого не было. Улицы были покрыты трупами, меж которых бродили пьяные и сумасшедшие. Тусклое, словно тухнущий уголь, солнце, едва пробивавшееся сквозь черную завесу, сумеречным светом озаряло горящие развалины, ужасные картины грабежей, насилий и убийств - агонию великой цивилизации.
Глубокой ночью истерзанные остатки материка расколол надвое жестокий подземный удар. Волны океана вздыбились гигантской стеной и ринулись в распоротое чрево. Неописуемой силы взрыв потряс Землю, полночь озарилась дневным светом, в разные стороны понеслись свирепые волны, крушащие все на своем пути. И страны Земзе не стало… - Аэлита замолчала.
Молчал и Лось, потрясенный открывшейся перед ним бездной тайн и ужасов прошедших времен, роковым сплетением всех загадок истории. Постепенно из непостижимой памяти двух миров выплыло нечто волнующе-знакомое и одновременно пугающее и чуждое. Это была мудрость тысячелетий, объединявшая в одно целое и объяснявшая сразу все: загадки египетских пирамид, тайны учения йогов, предания народов, повествующие о потопах и летающих колесницах, статуи острова Пасхи, вечно смотрящие в небо, необъяснимое совпадение знаков письма этого острова, квадратных печатей, найденных а древнейших городах Индии, странное сходство с ними древнекитайских иероглифов, птичьих знаков индейского племени куна, орнаментов Суматры и Полинезии. Лось припомнил открытые недавно громадные каменные глыбы, расставленные неизвестно кем и зачем по берегам Западной Европы. Вспомнились ему и таинственные каменные лабиринты, разбросанные по всему побережью от Белого моря до Британских островов, и многое другое.
Прошло время. Наконец Лось очнулся от дум и взглянул на Аэлиту: сложив на коленях руки, она отрешенно смотрела в огонь. Лось порывисто обнял ее худые плечи и во второй раз за вечер прошептал нежное и непонятное слово - “милая”.
Тогда Аэлита вынула из-под плаща маленькую уллу и, сидя, опираясь локтями в поднятое колено, тронула струны. Они нежно, как пчелы, зазвенели. Аэлита подняла голову к проступающим во тьме ночи звездам и запела негромким, низким, печальным голосом:
Собери сухие травы, помет животных и обломки ветвей,
Сложи их прилежно,
Ударь камнем о камень, - женщина, водительница двух душ.
Высеки искру, и запылает костер.
Сядь у огня, протяни руку к пламени.
Муж твой сидит по другую сторону пляшущих языков.
Сквозь струи уходящего к звездам дыма
Глаза мужчины глядят в темноту твоего чрева, в дно души.
Его глаза ярче звезд, горячее огня, смелее фосфорических глаз.
Знай, - потухшим углем станет солнце, укатятся
Звезды с неба, погаснет злой Талцетл над миром, -
Но ты, женщина, сидишь у огня бессмертия, протянув к нему руки.
И слушаешь голоса ждущих пробуждения к жизни,
Голоса во тьме твоего чрева.
Костер догорел. Опустив уллу на колени, Аэлита глядела на угли - они озаряли красноватым жаром ее лицо.
– По древнему обычаю, - сказала она сурово, - женщина, спевшая мужчине песню уллы, становится его женой.
Владимир ТИТОВ В ПРЕДГОРЬЯХ АЛТАЯ
Медно-красное закатное солнце запуталось в ветвях тополей, затихло, повисло в них, словно в гамаке. Жара спала. Делать ничего не хотелось. Я блаженно растянулся на лугу вдали от поселка, наслаждаясь дурманящим вечерним воздухом, сотканным целиком из запахов цветов и трав.
– Лежишь? - ехидно, как мне показалось, спросил Игорь.
– Лежу, - ответил я, не открывая глаз.
– Ну-ну, - усмехнулся он. - А я луг поливаю. Не возражаешь?
– Нет, - сказал я грубовато, давая понять, что в данный момент не намерен слушать его болтовню.
– Ловлю на слове, - засмеялся Игорь. - Потом не обижайся!
Я не успел сообразить, что он этим хотел сказать. Уже через пять секунд, насквозь мокрый, я выскочил из-под не очень теплого душа.
– Черт! - выругался я, глядя на медленно уползающую арку рельсового широкопролетного комбайна, под палубой которого мутной пеленой висел занавес из мириадов мельчайших капелек воды.
– Это тебе так с рук не сойдет, - процедил я сквозь-зубы и с завистью и прытью, какой уже давно не замечал за собой, понесся к ближайшей опоре - башне универсального комбайна. Заскочив на площадку подъемника и нажав клавишу скоростного подъема, я попытался выжать свое одеяние. Куда там!
– Сейчас ты у меня попляшешь! - бормотал я, выливая воду из туфель. - Сейчас я тебе устрою веселую жизнь!
Выскочив на палубу комбайна, я ткнул пальцем кнопку вызова кабины управления и, не ожидая, пока кабина преодолеет разделяющие нас 250-300 метров, помчался ей навстречу, гулко гремя по железу пола хлюпающими туфлями.
Влетев в кабину, я растерянно осмотрелся и перевел дух.
За пультом оператора сидел кибер-комбайнер. При моем появлении он развернул на 180 градусов круглую, как арбуз, голову и уставился на меня.
– А где Игорь? - выдохнул я.
– В поселке, - невозмутимо ответил робот.
– Как в поселке? 'Но ведь…
Я осекся, поняв, в чем дело.
– А почему ты, собственно, заговорил его голосом? - с угрозой спросил я, надвигаясь на кибера.
– Так захотел Игорь…
– Ах вот как! - взорвался я. - Игорь захотел! Водой ты меня тоже облил по его желанию?!
– Нет, но ты же не возражал.
Я зло сплюнул и повернулся к выходу. Уже в дверях спросил: - Чем Игорь занят в поселке?
– Учит кибера номер 36 петь под балалайку.
– Что?! - застрял я в дверях. - Что ты сказал?
– Учит кибера номер 36 петь…
– А… - я не знал, что и сказать. - А… почему именно его? Почему не тебя, к примеру?
– Он говорит, что у меня нет слуха. И у других тоже. Один только “тридцать шестой” с музыкальными задатками.
“Придется с Игорем расстаться, - бушевал я внутренне, спускаясь на землю. - Мало того, что он сам терроризирует меня своими ежедневными выходками, манерами и песнями, он еще и киберов этому обучать вздумал!” Можно было вызвать ионолет, но в порыве злости я забыл о нем и пошел в поселок пешком. Всю дорогу я обдумывал, что ему сейчас скажу.