Страница 12 из 17
- Что ты мне еще можешь сказать о нем?
- Я тебе и так слишком много сказала.
- А ты случайно не знаешь, кто такой Шкипер?
- Только то, что знают все. Может он и бывает здесь, но, уж, во всяком случае, не
представляется, как Шкипер. Бобо, тот заходит иногда.
- Один?
- Он один и до ночного горшка не дойдет. Его объем мозга несовместим с жизнью.
Животное. Или, вернее, растение. Я неправильно сказала, что он здесь бывает. Здесь бывает
его тело. Тело приводят люди. Всегда разные. Один бывает чаще других. Невысокий, но
повыше гнома будет. Гладко выбрит. Плечи очень широкие - прям такой, знаешь, квадрат на
ножках. Но я его запомнила из-за глаз. Глаза у него такие... живые... Понимаешь, у всех этих
парней глаза, как у рыб. Ну, вроде как они в Семью вступают и им всем такие глазки
выдают, будто спецодежду какую. А у этого не рыбьи глаза. Может он и есть Шкипер, если
верно все, что про него болтают. Слушай, я спать хочу.
- Я тоже.
Но заснули мы еще не скоро.
***
- Штаны и куртку можешь не возвращать, я все равно не знаю, чьи они. Деньги тоже не
возвращай. Вот две банки мази. Мне кажется, что они тебе пригодятся. Я очень рада, что
хоть что-то могу для тебя сделать. Но все равно тебе лучше подождать, пока я не вернусь из
банка. Это недолго.
- Кира, мне не нужны деньги. Сейчас я пойду в банк и сниму свои сбережения...
- Да сколько там у тебя тех сбережений...
- Почти пять сотен золотом.
- Ого! - Кира была удивлена. -Ни фига себе! Откуда? Юл тебе платит три монеты в неделю.
Ты что по ночам грабишь запоздалых прохожих?
- Ну-у... Когда я... кхм... демобилизовался из армии, то первым делом продал все те
висячки, которых мне там надавали. Тогда, сразу после войны, на рынке их еще не было, и я
взял хорошую цену. Перевел ассигнации в золото и положил в банк. Вот и все.
- Все равно многовато получается.
- Ну, по правде сказать, перед тем, как уйти, я заглянул в полковую бухгалтерию.
Нехорошо путешествовать без денег.
Кира с удовольствием засмеялась:
- Вот видишь, я была почти права. Но все равно пять тысяч это чуть больше, чем пять
сотен, согласись.
Я обнял и поцеловал ее.
- Я знаю, знаю, малыш. Знаю и здорово это ценю. Но не возьму этих денег. Ты уговорила
меня взять триста монет, но пять тысяч я не возьму. И эти триста я перешлю тебе при первой
возможности. Просто пока я не знаю, когда такая возможность представится. Там, куда я
направляюсь, возможно, не будет почтамта.
- Я ни о чем не спрашиваю...
- А я бы ни о чем и не сказал.
Кира прильнула ко мне и крепко-крепко обхватила руками:
- Если ты еще когда-нибудь будешь в Фаро... Макс... если ты еще хоть когда-нибудь
попадешь в Фаро...
- Знаешь, Кира, лучше зови меня Питером.
- Питером?
- Это мое настоящее имя. Питер Фламм.
Я начал жалеть о сказанном еще до того, как закончил фразу.
Кира медленно опустила руки. Она не смотрела мне в глаза. Так мы и стояли. Она глядела
в землю, а я глядел на ее тяжелые густые медно-рыжие волосы. Первым не выдержал я:
- Скажи хоть что-нибудь.
Глухо и не поднимая головы, она произнесла:
- Тебя там не было...
И чуть погодя:
- Я бы запомнила. Я их всех помню. Хочу забыть, а вот помню и все...
Я поднял руку. Мне так хотелось погладить ее по волосам, пожалеть, сказать, что.. что..
что... А ЧТО, ЧЕРТ ПОБЕРИ, Я ЕЙ МОГ СКАЗАТЬ?
Я так и не смог опустить свою ладонь. Вместо этого я стал спускаться по ступеням.
Удивительно, но нога почти не болела. Мазь, которая стоит в два раза больше моего
недельного жалованья, сотворила небольшое чудо.
- Макс!
Я остановился на пятой ступеньке, но оборачиваться не стал. Мне не хотелось встречаться
с ней взглядом, а я знал, я точно знал, что сейчас она смотрит на меня.
- Если ты когда-нибудь будешь в Фаро... если ты еще хоть когда-нибудь попадешь в Фаро...
не приходи сюда.
И я продолжил свой спуск по лестнице. Наверное, все же нужно было оглянуться, но я не
смог. Физически не смог. На последней ступеньке я услыхал за спиной приглушенный звук.
Может быть это был сдерживаемый кашель. Может - сдерживаемое рыдание.
Я перестал ощущать ее взгляд, только свернув за угол.
Даже не знаю, что далось мне тяжелее - стычка с Крестом или прощание с Кирой. Вру,
конечно. Знаю. Но не признаюсь в этом даже себе.
Само собой, меня не могло там быть. Не могло. Десять лет назад я еще был армейским
капитаном. Или уже не был? Значит сидел в тюрьме. Это были разведчики. Мог бы
догадаться сразу. Мне тоже приходилось так действовать. Очень редко. Очень редко вовсе не
потому, что я обладал какими-то особо высокими моральными качествами. Нет. Я просто
очень хотел выжить, и был осторожен. Поэтому мои группы всегда возвращались. Не всегда
в полном составе, но всегда возвращались. Мы не были регулярными войсками, которые
убивали просто, чтобы ограбить и разжиться парой монет. Мы не были партизанами и не
были членами многочисленных шаек, бродивших по просторам Федерации. Те убивали
просто так. Мы были другими, хотя и не сильно от них отличались. И, тем не менее, мы тоже
засеивали свои тропки трупами людей, которые с нами не воевали и не собирались воевать.
Да, мы убивали их, чтобы выжить самим. Но навряд ли это может быть нашим оправданием
для Киры. Особенно для Киры.
Меня ТАМ не было.
Но чувствовал я себя так, как будто я там был.
***
Я вспомнил. Это было шесть лет назад. Или шесть тысяч жизней назад. Мы стояли в
вонючей болотной жиже, которая доходила до подбородка, и терпеливо ждали, пока егеря
закончат прочесывать островок в наших поисках. Наконец они закончили, но не уходили, а
расположились на отдых. А мы стояли. Час, два, десять, сутки... Время исчезло. Оно
перестало быть, а егеря все не уходили. Ночью какая-то болотная тварь подплыла к Ноэлу,
который стоял возле меня, и схватила его за ногу. Я увидел, как Ноэл дернулся, и понял, что
сейчас он станет кричать. Тогда я зажал ему рот и одним движением перерезал горло. Я знал
его целых четыре года. На войне это большой срок.
А егеря все не уходили и мы продолжали стоять. И никто из нас не молился, потому что
даже бог не должен был знать, где мы находимся . Мы стояли и ждали, что эта тварь вот-вот
вернется за добавкой. И каждый держал в руке нож. И каждый, не сомневаясь ни секунды,
воткнул бы этот нож себе или соседу под вздох, чтобы не успел вырваться крик. Но тварь не
вернулась, а утром егеря ушли. Хоть нас было в пять раз меньше, но мы бы с легкостью их
перебили. Но тогда войска наверняка узнали бы, что мы где-то здесь, и встреча с богами
стала бы только вопросом времени.
И тогда, тем утром, я подумал, что если вдруг эта проклятая война когда-нибудь
закончится и если вдруг я по какому-то случайному стечению обстоятельств останусь жив,
то мне очень, очень долго придется платить по счетам. За каждую жизнь, за каждую
капельку крови, за все, что мы здесь наворотили. И платить придется не только за себя, а еще
и за многих-многих парней, которые сами уже никогда не смогут заплатить...
- Простите? - пожилая, хорошо одетая женщина смотрела на меня вопросительно и чуть
брезгливо. - С вами все хорошо?
Я стоял, вцепившись обеими руками в скамейку. Скамейка находилась в каком-то парке. Я
не понимал, как я сюда попал и где, черт побери, я вообще нахожусь. Костяшки пальцев
побелели от напряжения, а левую руку свела судорога. Я еле-еле разлепил пальцы.
- Да... да... спасибо, все хорошо. Извините, если я вас напугал, - я достаточно жалко
улыбнулся. - Я только что получил очень печальное известие.