Страница 124 из 169
То, что меня интересовало в действительности, находилось в другом месте, недалеко от площади. А искал я статуэтку существа о двух человеческих ногах, шести руках и одном хоботе. И должно было это существо танцевать на крысе. Звали его Гаиапати, или Ганеша, но я называл его Ганеш. Был он богом, хотя и не относился в индуистской мифологии к высшему разряду сверхъестественных существ. Покровительствовал науке и литературе (кто же из главных богов будет заниматься такими пустяками, удел высших — война и экономика). Зато Ганеша всегда призывали в помощь те, кто начинал новое, сколь-нибудь серьезное дело. Это неудивительно, он мог дать хороший совет, поскольку, кроме науки и литературы, занимался еще и серьезными делами: был заведующим канцелярией и начальником свиты самого бога Шивы. Такую важную должность Ганеш смог получить, видимо, потому, что грозный Шива был его отцом.
Иметь отцом Шиву — дело, конечно, ответственное. «Приносящий счастье», как дословно толкуется имя Шивы, в действительности (мифической) был не только богом-созидателем, но и одновременно богом-разрушителем. Плюс великим аскетом. Большего аскета в истории, пожалуй, не найти. Мало того, что он покрывал свое тело золой, уши украшал серьгами из змей, а шею — ожерельем из черепов, он еще жестоко расправлялся с теми, кто пытался помешать его аскетизму. Так, бога любви Каму, захотевшего вернуть Шиву к мирской жизни, «Приносящий счастье» просто сжег. Правда, вместо костра или современного огнемета Шива воспользовался своим третьим глазом. Этот испепеляющий глаз появился у Шивы в тот момент, когда его супруга Парвати, мать Ганеша, подойдя к мужу сзади, имела неосторожность закрыть ладонями оба мужниных глаза. Жены не должны слишком активно мешать мужьям глядеть на мир, особенно когда их супруги — боги.
Согласно легенде, несмотря на все могущество папы, маленькому Ганешу в начале жизни не повезло. На праздновании его рождения забыли пригласить бога Шани — тот обиделся и испепелил (разумеется, взглядом — наиболее страшным оружием в те далекие времена) голову Ганеша, которому, правда, немедленно приставили другую, на этот раз находившегося поблизости слона. Так и остался Ганеш со слоновьей головой. К тому же однажды он потерял один бивень. Случилось это, когда Ганеш сражался с великим Гаджамукхой. Чтобы победить соперника, сын Шивы отломал у себя бивень и запустил им в великана, а тот сразу же превратился в крысу — бивень был волшебным. Потом Ганеш стал использовать эту крысу вместо лошади, то есть сделал ее своим верховым животным, но ездил при этом как наездник в цирке: стоя одной ногой на спине крысы.
Я и раньше неплохо знал индуистскую мифологию, но, получив поручение слетать на Восток, прихватил с собой в самолет книги по истории Индии и Японии. Историю Ганеша и его родителей я тоже «освежил» в памяти. Мне она нужна была для выполнения задания Куртье.
Итак, решив начать в Катманду «новое серьезное дело» (выполнить поручение), я, естественно, отправился на поиски слоноподобного бога. Нашел я его быстро, на первой же отходящей от площади улице. Немного пройдя по этой улице, я увидел на правой стороне небольшой магазинчик, где торговали фигурками из бронзового металла. Тогда я быстро нацепил на лацкан пиджака маленький значок и вошел в лавку. Хозяин лавки в одиночестве читал какую-то книгу. Отложив книгу, он поздоровался со мной и пристально посмотрел на мой значок. Я, в свою очередь, внимательно оглядел хозяина. Это был молодой невар с приветливым лицом. Поскольку хозяин молчал, я, не начиная разговора, стал осматривать полки с товаром. И сразу же увидел Ганеша, того самого, которого искал.
Непальский Ганеш не был толстяком, каким его обычно изображали в Дели, а имел стройное человеческое тело. И вместо четырех рук у него было шесть. Голова была пропорциональна телу: не огромная, слоновья, а обыкновенная, человеческая, но со слоновьей маской, напоминающей противогаз с длинным хоботом. И оба бивня были целы. Он изящно балансировал на одной ноге, стоя на крысе, которая была явно крупней своих обыкновенных сородичей и походила на лису с длинным крысиным хвостом. Статуэтка больше напоминала грациозную традиционную индийскую танцовщицу, чем толстого веселого слоноподобного бога.
— Чем же Ганеш превратил Гаджамукху в крысу, — обратился я по-английски к хозяину лавки, — ведь у него целы оба бивня?
— Если вы посмотрите внимательно, то увидите, что это остатки бивней, а оба их конца Ганеш запустил в великана, — ответил хозяин.
Таково было начало пароля и отзыва.
— Мне очень нравится эта необыкновенная статуэтка, — продолжал я пароль, — я хочу ее купить.
— Эта не продается, — отвечал хозяин, — но, если вы подождете, у меня есть вторая, в точности такая же.
Он вышел в заднюю комнату и через минуту вернулся со статуэткой — копией той, что стояла на полке.
Я заплатил деньги, попросив добавить к Ганешу еще несколько самых разных статуэток, постарался как можно теплее улыбнуться хозяину, поклонился ему и вышел.
Побродив немного среди магазинчиков и купив еще несколько оригинальных статуэток, я взял такси и вернулся в гостиницу.
Войдя в номер, я заперся в ванной комнате, прихватив с собой статуэтку купленного мною Ганеша. После нескольких манипуляций мне удалось отделить фигурку от подставки и обнаружить внутри маленький тайничок. В тайничке была записка. Внимательно прочитав ее, я повторил про себя ее содержание, а саму записку сжег, пепел бросил в унитаз и спустил воду. В записке сообщались координаты некоего острова в Карибском море, пароль и место встречи с человеком в Токио и имя предателя, пробравшегося в научный центр Куртье в Солони. Имя было женским. Прочитав его, я вздрогнул.
Во время завтрака[49] в ресторане гостиницы, к счастью европейской, за мой столик, спросив разрешения, подсели два француза — попутчики по самолету. Те самые, которые метались в поисках такси в аэропорту, когда я уезжал. Представившись Шарлем и Ришаром, они напомнили мне, что мы вместе летели из Дели, и поинтересовались, сколько времени я собираюсь быть в Непале.
— Точно не знаю, но, видимо, несколько дней, — осторожно ответил я.
Шарль и Ришар принялись расхваливать Непал. К моему удивлению, они действительно хорошо знали эту страну, как, впрочем, и Индию. Я пригляделся к собеседникам. Они были не такими молодыми, как показалось мне с первого взгляда. Сухощавые, с неплохой выправкой. Европейцы, долго жившие в тропиках.
«Дикие гуси»![50] — мелькнула мысль. — Точно! Легионеры из Африки! Значит, дело серьезное, раз ко мне прицепили эту парочку. Такие умеют расправляться с людьми. Даже без оружия. Оружия у них быть не должно. Через индийскую таможню черта с два протащишь пистолет. Если только у них нет сообщников в Катманду… Интересно, какой у них приказ: понаблюдать или прикончить меня?»
Тем временем Шарль предложил погулять после завтрака по старым кварталам Катманду, а на утро посетить буддийский храм на высокой, поросшей лесом горе неподалеку от столицы. Потом, спустившись с горы, заехать в города Лалитпур и Бхактапур — все поблизости от Катманду. Оказывается, мои спутники уже договорились взять на завтрашний день напрокат автомашину. Отказаться от этого предложения, судя по обстановке, было еще опаснее, чем согласиться, и я беззаботно поддержал идею Шарля, попросив их только выезжать не очень рано, так как утром я собирался сделать кое-какие покупки. Потом я ненадолго отошел от столика, чтобы заказать в свой номер минеральную воду. Когда я вернулся, то уловил обрывок разговора между моими новыми знакомыми. К моему изумлению, они говорили на бамбара. Хотя оба понизили голоса, до меня донеслось несколько слов, которые мне не очень-то понравились. Этими словами были: сини, фага, налома, кулу.[51] Не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что завтра собираются убить на горе какого-то дурака. У меня, увы, уже были достаточные основания считать, что роль этого дурака предназначалась мне.
49
Завтрак у французов совпадает с нашим обедом, а завтрак в нашем понимании «пти дежене» — маленький завтрак.
50
«Дикие гуси» — прозвище наемников.
51
Сини (бамбара) — завтра; фага (бамбара) — убить; налома (бамбара) — дурак, идиот; кулу (бамбара) — гора.