Страница 19 из 105
— Я же сказала, что это не входит в мои планы.
— Пустяки, планы имеют свойство меняться.
— Но я имела в виду то, что сказала. Я правда хочу быть одна.
— У меня бывали подобные дни, — проговорила мать.
Викки пыталась увидеть ее лицо в темноте. Неужели она и впрямь не догадывается о Вивиан Ло? Вела ли она разговор к внукам или все же ходила по краю пропасти своего самого большого и глубокого страха?
— Мама, как ты думаешь, что отец делал на джонке?
— Даже приблизительно не могу себе представить.
— И тебе не интересно?
— Мы никогда не обсуждаем его бизнес.
— Так это был бизнес?
— Все, что делает твой отец — это бизнес.
— Но эта китайская посудина просто тащилась мимо и…
— Почему бы тебе не спросить у него самого, раз тебе так любопытно знать? — перебила ее мать, откинув голову назад, чтобы осушить бокал. — Пустой. Я должна вернуться.
Она пошла назад к ахтерлюку.[24]
— Где твой штормовой леер? — крикнула ей вслед Викки, но растревоженное море гудело за бортом, и Викки знала, что мать не слышит ее. То, что мать пьет, было второй вещью, о которой она не хотела думать сейчас, и поэтому она просто выбросила это из головы и стала наслаждаться ощущением, что она одна на палубе. Скорость яхты была бодрящей, и море, хотя и возбужденное, все же не было необузданным, гребни и спады волн были предсказуемыми; так что скольжение «Вихря», хотя и нельзя было назвать плавным или легким, было тем не менее не хаотичным, и ритм его менялся незначительно. Из темноты мерцали серебристо-белые всполохи гребней волн, и то тут, то там россыпи звезд, изумительно ярких, вспыхивали в разрывах облаков. Звезды казались ближе, чем всегда, словно их можно было коснуться рукой.
— Команда на палубу!
Смеющийся возглас Хьюго разогнал ее грезы. Брат вылез из люка, ведя за собой отца, Ай Цзи, Салли, Чипа и Питера. Викки отвернулась — вспышка света, вырвавшаяся из люка, ослепила ее. Они расселись по кокпиту, смеясь, и старались рассмотреть что-нибудь за кормой. Постепенно они один за другим умолкли, когда их глаза привыкли к темноте, и они увидели море.
— Боже правый! — выдохнул Хьюго со смесью трепета и восхищения.
— Как она себя ведет, ваше высочество?
— Скорость ветра двадцать пять узлов, порывы до тридцати пяти. Волны идут вслед за нами, и «Вихрь» разгоняется на гребнях. Мне хотелось бы немного замедлить ход.
— Барометр перестал падать, — заметил отец, прежде чем спросить вкрадчиво: — Может, ты устала?
— Вовсе нет.
— Тебе нужна передышка.
— Нет.
— Ты даешь ей терять устойчивость при попутном волнении. Так не пойдет, ваше высочество. Ты теряешь управление, и море бьет прямо в корму. Не зевай.
Викки застыла от злости. Мать слегка подтолкнула ее локтем в темноте.
— Хорошо, папа, — ответила она машинально, думая о том, почему он так себя ведет, стараясь подчеркнуть все ее промахи. — Ты хочешь взять другой риф?
— Она ведет себя прекрасно, — ответил отец, и в его голосе чувствовалась любовь к его «Вихрю». Через минуту волна ударила в корму под новым углом, и нос стал резко выворачивать вбок. Викки справилась с управлением, не дав яхте развернуться боком к попутному волнению, но стаксель уже обезветрился, и «Вихрь» пошел в сторону бейдевинда.[25]
— Хьюго! Возьми штурвал, пока нас не завернуло!
Хьюго, усмехаясь, подошел к штурвалу.
— Дай-ка мужчине заняться мужским делом.
— Посмотрим, сколько ты протянешь.
С пылающим видом Викки ретировалась на корму. Она ненавидела провалы, но вдвойне она ненавидела их, когда судьей был отец. Викки знала, что не была прирожденным моряком, как ее мать, — она знала это с самого детства. Викки никогда не ощущала того, что чувствовала мать: яхта словно разговаривала с Салли. Но Викки все же иногда могла победить этот невольный недостаток — старанием и сосредоточенностью.
Она стала смотреть на белых барашков, резвившихся на темной воде.
— Викки! — позвал ее Хьюго через плечо. — Поможешь мне, дорогая?
Сначала она подумала, что Хьюго как большой добрый старший брат решил подбодрить ее, прося подсказать ему, когда огромная волна подойдет к яхте под странным углом. Но все усиливающийся ветер стал дуть уже просто хаотически, и вскоре стало ясно, что море становится опасным и рулевой нуждается в помощи максимальной, откуда только возможно.
Викки выбрала более удобный наблюдательный пункт и повернулась лицом к корме. Было пугающе темно, и она вертела головой, прислушиваясь к рокоту за бортом, означавшему опасность. Вскоре она уже могла различать рев ветра в снастях, тяжелые удары волн в нос, когда «Вихрь» чуть было не зарылся им в воду, более легкие звуки пенившихся гребней волн, хлопанье внезапных порывов ветра в парусах, даже свист ветра в ушах; остальное была тишина, пропитанная затаившейся бедой.
— Идет с левого борта, Хьюго.
Хьюго вывернул вправо.
Корма поднялась, нос клюнул, и «Вихрь» начал разгоняться. Хьюго непрерывно крутил штурвал, стараясь сохранить баланс между силами, действовавшими на нос и на корму. То, как яхта медленно клюнула носом, а потом выпрямилась, указывало на то, что он рассчитал правильно; но внезапный крен снова испортил все дело. В какой-то момент он почти потерял контроль над яхтой, и Викки знала, что, случись это с ней, отец был бы безжалостен. Но для Хьюго он припас лишь мягкое предостережение и затем своеобразный комплимент — он отправился вниз. Где, конечно, думала Викки, вглядываясь в темноту моря в поисках новой волны, ждала его Вивиан. Его не было десять минут.
Хьюго протянул час. Когда стало очевидно, что он устал, отец сказал:
— Отдай-ка штурвал Ай Цзи, сынок.
Матрос-китаец охотно направился к штурвалу. Вдалеке полыхали зарницы и приглушенно-зловеще рокотал гром.
— Помочь тебе с волнами, Ай Цзи?
— Да, Мисси.
Но он и сам справлялся с этим отлично; его голова была словно на шарнирах, когда он вел яхту сквозь тьму. Вспышки молний становились все ярче, раскаты грома все оглушительней. Далекое шуршанье становилось все громче и громче, пока наконец с тяжелым обвальным уханьем дождь не врезался в волны и обрушился на палубу. За ним последовал свирепый ветер. Сверху небо рассекла молния, окрасив яхту и море в мертвенно-белый цвет. Викки видела, как дождь яростно атаковал палубу, как стали мерцать ручки штурвала, когда вода потекла на них с рук Ай Цзи, и море, ставшее на мгновение плоским от хлынувшего дождя, начало снова вздыматься горбами волн. Огромная волна ударила в «Вихрь», и Викки показалось, что секунду яхта была словно неподвижной, а затем Викки резко швырнуло в сторону на штормовом леере.
Вспышка молнии ослепила ее. Когда полыхнуло снова, она увидела, что Ай Цзи сидит на полу кокпита, а ее мать разглядывает рваную рану у него на брови. Штурвал взял отец. Викки оглянулась назад. Словно огромное водяное чудовище гналось за ними, приближаясь с жутким ревом.
— С правого борта!
Но отец уже принял меры. Еще дважды она кричала ему, когда волна шла под необычным углом к корме, и оба раза отец опережал ее. На какое-то мгновение Викки забыла о волнах и не могла оторвать от отца восхищенно-благоговейного взгляда. Казалось, он мог читать ревущую поверхность взбесившегося моря своими ногами, чувствуя по реакции «Вихря», в каком месте их атакует шторм. Если яхта говорила с матерью, на языке ветра и парусов, то у отца был для нее свой универсальный язык. Корпус был его глазами, штурвал — его мозгом.
— Хьюго! — неожиданно взревел он. — Быстро спусти этот чертов кливер!
Рев ветра, волн и дождя почти проглотил звук его голоса. Викки медленно сошла с кормовой палубы в кокпит и свернулась калачиком возле матери. Ай Цзи сидел у пятки штурвала, зажимая рану пальцами и настаивая, что с ним все в порядке.
Подошедший Чип стал внимательно рассматривать рану.
24
Ахтерлюк — один из главных люков на палубе, служащий для погрузки, а также помещение в трюме для хранения провизии в бочках или цистернах.
25
Бейдевинд — курс парусного судна, составляющий с линией направления ветра угол меньше 90°.