Заветное желание

С этими словами герцог протянул ей футляр. Корнелия взяла его и открыла. На бархате покоился гладкий золотой браслет с изящной надписью, выполненной из маленьких вкрапленных камешков бирюзы.

«Un souvenire de Paris» [7] — громко прочитала Корнелия. Она чувствовала себя упоительно от мысли, что герцог думал о ней.

— Как мило! — воскликнула она. — Огромное спасибо.

— Это всего лишь маленькая прихоть, — небрежно ответил герцог. — Я просто подумал, что это порадует вас. Должен заметить, что у Картье я не нашел драгоценностей, достойных соперничать с нашими фамильными. Когда мы вернемся домой, я покажу их вам. И вы сможете выбрать себе любые, какие пожелаете. — Вы уже пили чай? — поинтересовался герцог. — Я бы предпочел виски с содовой.

Тут Корнелия поняла, что совершенно забыла про традиционный чай в пять часов пока была с Рене, которая, будучи француженкой, не придерживалась английских традиций. Она взглянула на часы и увидела, что до обеда остался всего лишь час. И после того, как официант принес герцогу заказанное им виски с содовой, она отправилась к себе переодеваться к обеду. Теперь она уже не советовалась с Виолеттой, какое бы платье из множества привезенных из Лондона ей выбрать на вечер. В любом из них она выглядела серо и невзрачно. Глядя на свои наряды новыми глазами, она видела теперь, насколько они были старомодны и неэлегантны по фасону и цвету. Она раскусила умысел Лили Бедлингтон, которая преднамеренно выбрала для нее те вещи, которые должны были сделать ее непривлекательной в глазах будущего мужа.

— Ты пойдешь со мной вечером, — сказала Корнелия своей горничной, когда та делала ей обычную вычурную прическу. — Я поговорила с мадам де Вальме, и она распорядилась, чтобы ее горничная обучила тебя ухаживать за моими волосами. Тебе придется быть очень осторожной, потому что Хьюгон может поинтересоваться, куда ты пошла.

— Безопасно ли нам уйти вместе, ваша светлость? — спросила Виолетта.

— Это рискованно, — согласилась она, — но мы должны это сделать. Я уверена, что его светлость не зайдет в мою комнату.

На секунду ее губы твердо сжались — она вспомнила свою гневную вспышку в ночь после свадьбы. Ни разу с этого момента герцог не возвращался к выяснению их отношений. Возможно, она поступила неблагоразумно, выдав, что ей известно о его любви к тете Лили. Возможно, лучше было бы выждать и позволить герцогу вести себя так, как положено мужу. Но Корнелия знала, что не смогла бы вынести этого, ее плоть восставала при одной мысли об этом. Только во взаимной любви могла она отдать себя, взаимной и, конечно, освященной браком.

Ровно в половине одиннадцатого в доме у Рене Корнелия услыхала, как Мари доложила о прибытии герцога. Рене запретила ждать его в салоне.

— Ты не должна показаться слишком нетерпеливой, ma chelrie [8], — сказала она. — Мужчинам только того и нужно. Ты должна все делать неохотно. Заставь герцога прождать себя минут пятнадцать, а я пока займу его беседой.

Корнелия не спеша расхаживала по золотисто-оранжевой комнате, время от времени окидывая себя взглядом в зеркале. Она была восхищена новым нарядом, который на этот раз предложила ей Рене. Это платье было из ярко-голубого атласа, и на его фоне ее волосы казались очень темными, а зеленые глаза — загадочными и влекущими.

Корнелия сняла обручальное кольцо и надела длинные перчатки такого же цвета, как и ее платье. Предыдущей ночью Корнелии казалось, что ее огненно-красное платье было самым красивым, какое она только видела в своей жизни, но теперь она была удивлена, что голубое шло Дезире не менее.

Шляпка на ее голове на этот раз была совсем маленькая, с кудрявыми перьями, уложенными на полях, и превосходно подчеркивала ее сверкающие глаза. Темные от волнения, пленительные от счастья, они, казалось, светились на ее тонком лице.

В салоне Рене вела беседу с герцогом. Бросив взгляд через плечо и заметив, что Корнелии еще не видно, герцог спросил, понизив голос:

— Кто она, Рене?

— Кто? Дезире? Я уже сказала вам — моя подруга.

— Но откуда она? Почему я никогда не слышал о ней раньше? Такая очаровательная девушка, как она, не могла давно появиться в Париже.

— Вы правы. Дезире в Париже недавно, но это единственное, что я собираюсь сказать вам о ней. К тому же, это не должно вас слишком сильно интересовать, потому что она очень скоро уезжает.

— Почему? Куда?

— Ах, Дрого! Вы становитесь любопытны. Представьте, что я тоже могу забросать вас вопросами. В самом деле, почему вы здесь сегодня снова?

Герцог, однако, не собирался вступать в дискуссию.

— Я не допущу, чтобы вы были недоброй ко мне — или запугивали меня, — произнес он с улыбкой, способной смягчить даже каменное сердце. — Где же Дезире? Я хочу увезти ее с собой прежде, чем вы успеете ее настроить против меня.

Рене больше ничего не сказала. Она знала, что раздразнила аппетит герцога и вызвала его любопытство. Когда Корнелия вошла в салон, высоко держа голову и покачивая серьгами над обнаженными плечами, герцог торопливо направился к ней с коротким радостным возгласом. Он поднес ее руку к губам и на секунду задержал в своей.

— Я голоден, — сказал герцог, — и уверен, вы тоже. Едем?

— Куда же мы поедем ужинать? — спросила Корнелия. — К «Максиму»?

— Мы отправимся туда позже, если пожелаете. Но я думаю, сначала мы попытаемся найти более спокойное местечко, где мы могли бы поговорить.

Услыша это, Рене подняла брови. Корнелия ощутила, как волна восторга охватила ее. Он хочет побеседовать.

Наверняка это значит больше, чем желание пофлиртовать с ней.

— Это будет чудесно! — воскликнула она, и ее глаза, и ее голос были полны неудержимой, нескрываемой радости.

Глава XI

— Думаю, что мы поужинаем у «Ла Рю», — сказал герцог Корнелии, когда они ехали от Рене в закрытом экипаже.

— Это будет… как это сказать по-английски?… очень забавно, — ответила Корнелия с акцентом, который даже для нее самой звучал пикантно.

— Для меня это более чем забавно — быть с вами, — сказал герцог.

— Почему?

Вопрос, который смущенно задала Корнелия, заставил герцога улыбнуться.

— Вы действительно желаете, чтобы я рассказал вам, как вы мне нравитесь? — поинтересовался он. — Должно быть, сердца многих мужчин бьются быстрее, когда они просто смотрят на вас, но когда вы говорите, то любой понимает, что в вас существует многое сверх того.

— Сверх чего?

Герцог немного нагнулся вперед к ней, так что Корнелия смогла разглядеть выражение его лица при свете уличных фонарей, мимо которых они проезжали.

— Возможно, однажды я расскажу вам, но не сейчас, — произнес герцог голосом, заставившим замереть вздох в груди Корнелии.

Экипаж остановился у «Ла Рю». Это был более тихий и спокойный ресторан по сравнению с веселым «Максимом», где они были прошлой ночью. В уютных альковах с комфортабельными диванами создавалось ощущение уединенности и приятное чувство легкости от того, что посторонние люди не наблюдают за вашей частной жизнью. Пища подавалась превосходная, и, несмотря на то, что Корнелия заявила, что она не голодна, герцог решил заказать все самые дорогие и изысканные деликатесы, которые предложил им метрдотель.

Когда их заказ был исполнен, герцог с легким вздохом откинулся назад и повернулся к Корнелии, скромно сидевшей рядом. Она очень надеялась, что ее лицо не выдает волнения, которое она испытывала не только потому, что участвовала в опасной игре, но также и потому, что она впервые в своей жизни ужинала наедине с мужчиной в ресторане.

Корнелия заметила, что у «Ла Рю» собирается более степенная публика, и даже предположила, что герцог выбрал этот ресторан из нежелания внезапно столкнуться со своими близкими друзьями тогда, когда он, как называл это Арчи, «не кутил».

— Я думал о вас весь день, — произнес герцог с пылкостью, которая заставила Корнелию вздрогнуть, — задумавшись, она чуть не забыла, какую роль должна играть.

7

На память о Париже.

8

моя дорогая (фр.)