Страница 73 из 79
— Куда его отвезли? — спросила мадемуазель Леони. — Сюда? Он в Шатле?
— В камере над собственным кабинетом? — усмехнулся де ла Рейни. — Нет, конечно. Он в Бастилии. По-другому и быть не могло, учитывая ранг его жертвы. Но там с ним хорошо обходятся.
— Вы видели его? — поинтересовалась Шарлотта.
— Нет еще, но скоро туда поеду. — И, увидев ее умоляющий взгляд, тут же жестко ответил: — Нет, мадам! Вы не можете ехать со мной. Может быть, когда процесс закончится и вынесут приговор...
— Приговор? — едва слышно переспросила мадемуазель Леони. — Каким, вы полагаете, может быть приговор?
Главный полицейский отвел глаза.
— Я вижу только одно решение. Это случай исключительной важности.
— Смертная казнь?
— Где же справедливость? — возмутилась Шарлотта. — Ведь демон по-прежнему жив!
— Суд не принимает во внимание подобных тонкостей, касающихся исключительно вас, Шарлотта. Делаланд посягнул на жизнь человека, занимающего во Франции второе после короля место. И этот факт будет для судей главным. А что бы вы предпочли? Галеры? Уверен, что Альбан бы этого не захотел. Он прекрасно знает, что полицейскому не выжить среди преступников.
— Теперь на галерах не преступники, а протестанты, — сумрачно сообщила Леони.
— Но вы же с Альбаном родственники, — не отступала Шарлотта. — Вы лучше всех знаете, что он не заслуживает подобной участи! Вы человек влиятельный, вас уважают! Неужели вы ничем не сможете ему помочь?
— Нет, не смогу. Именно потому, что он мой родственник. Я могу надеяться лишь на то, что избавлю его от процедуры, которая обычно предшествует смертной казни. Полагаю, он оценит возможность подняться на эшафот собственными ногами.
— И вы так спокойно говорите об этом? — чуть ли не закричала мадемуазель Леони. — Вы его совсем не любите?
Увидев взгляд главного полицейского, она смутилась и замолчала.
— Даже если бы он был моим сыном, я не смог бы любить его больше...
— Так помогите ему! Устройте ему побег! — живо заговорила Шарлотта. — Я отдам все свое состояние, лишь бы только его спасти! Вы же знаете!
— Вы — конечно... Я тоже. Будь я частным лицом. Но я отвечаю за безопасность нашего королевства. Эту должность создали специально для меня, я не покупал ее, а получил из рук короля как знак его доверия. И до сих пор король ни разу не пожалел о своем решении. Я принес присягу и не могу стать клятвопреступником.
— Зато можете позволить ему умереть, даже пальцем не пошевелив, если его обрекут на смерть? Я правильно поняла?
— Да, если я по-прежнему буду занимать пост главного полицейского. Но я могу сложить с себя свои обязанности и развязать себе руки. Правда, в этом случае мои возможности будут просто ничтожны...
Положение было безвыходным, напряжение возрастало. А мадемуазель Леони терпеть не могла безнадежных случаев. Она кашлянула и заговорила:
— А что, если мы не будем ловить журавля в небе, а обратим внимание на синицу, которую держим в руке? Во-первых, Альбана пока еще не судили и приговор ему не вынесен. Во-вторых, пока нет приговора, мы не знаем, каким именно он будет. Но мы точно знаем, что господин де Лувуа не пользуется большой симпатией в нашей стране. Можно даже выразиться гораздо резче. Он заслужил немалую ненависть, а отмена Нантского эдикта еще более усилила ее...
— Вы что, хотите сказать, что Альбана могут помиловать? Но я же вполне определенно высказался о том, что я думаю по этому поводу.
— Думать — одно, а в жизни все получается по-другому. Пока человек жив, его не оставляет надежда. В-третьих, нет ли возможности уговорить жертву, которая заслуживает не только смертной казни, но и адских мук, забрать свою жалобу? Ведь процесс в немалой степени может повредить и господину де Лувуа. Захочет ли он выставлять на всеобщее обозрение причины такой яростной ненависти Альбана? Шарлотта ведь не станет скрывать правды. Или я ошибаюсь?
— Если понадобится, я расскажу обо всем хоть перед всем светом! Для меня уже ничего не имеет значения.
— Я знаю, что выгляжу в ваших глазах защитником дьявола, — горько вздохнул де ла Рейни, — но представьте себе, что ваша правда может никому не понадобиться. Дом, где мы нашли Шарлотту, принадлежал вовсе не господину де Лувуа, а шевалье де Лоррену. Похищение может сойти за... невинную шутку. И к тому же у де Лувуа достаточно власти, чтобы потребовать суда при закрытых дверях.
— Вы действительно невыносимы!
— Еще раз повторяю: сейчас я служу адвокатом дьявола. Но не отказываюсь рассмотреть все возможности, которые могут хоть как-то облегчить участь Альбана. Например, уговорить де Лувуа забрать жалобу. Хорошо. Кто может к нему поехать с подобной просьбой? Уж конечно не графиня де Сен-Форжа!
Шарлотта отвела ладони от залитого слезами лица, подняла голову и решительно заявила:
— Ради того, чтобы Альбан остался в живых и на свободе, я могу поехать даже к Лувуа!
— Не надо нам подобных добродетелей, — неодобрительно заметила мадемуазель Леони. — Оставьте их драматургам, пользе дела они никогда не служили. Лувуа пообещает все, что угодно, лишь бы заполучить вас, а потом забудет все обещания. Чтобы удовлетворить свою страсть, он ни перед чем не остановится.
— А если я потребую, чтобы он при свидетелях написал отказ от жалобы?
— При свидетелях? — усмехнулась умудренная жизненным опытом мадемуазель. — Вы принимаете его за идиота? Он не потерпит никаких свидетелей, да и вы, чтобы изъявить ему свою покорность, должны будете явиться обнаженной и с веревкой на шее, как гражданка Кале![38] К тому же, насколько я понимаю, он пока еще не встает с постели. Хотя от подобных людей всякого можно ожидать. Но прежде, чем мы с вами опять удалимся от предмета разговора, позвольте мне назвать последний пункт. В-четвертых, Его величество король! Вспомнить о нем, мне кажется, весьма уместно. Он ведь по-прежнему обладает правом помилования, я не ошиблась?
— Нет, вы не ошиблись, — кивнул головой де ла Рейни. — И в другое время, я думаю, он бы им воспользовался.
— В другое время?
— Да, если бы была жива королева. Потому что Ее величество, возмущенная бесчинствами Лувуа, сама попросила бы короля о милости. Тем более если бы ее об этом попросила молодая дама, которую она любила.
— Но нам нечего ждать от той, которая ее заменила, — с тоскливым отчаянием заключила Шарлотта. — Для этой дамы я постоянный источник неприятностей. И значит, моим единственным утешением остается молитва. Господин де ла Рейни, вы, кажется, говорили, что собираетесь навестить вашего родственника? Не согласились бы вы исполнить мою просьбу?
— Вашу просьбу? Исполню все, что вы только пожелаете.
— Передайте ему, что я люблю его и... умоляю меня простить.
— За что? — возмутилась мадемуазель Леони.
— За то зло, которое я ему причинила, сама того не желая... За то, что встретилась ему на пути. Не будь меня, он был бы сейчас счастлив. Занимался бы любимой работой. Он... Я в самом деле приношу несчастья!
Шарлотта вдруг вскочила и выбежала за дверь, оставив господина де ла Рейни и мадемуазель Леони в полной растерянности.
— Шарлотта! — позвала ее кузина. — Вернитесь! Я ведь не могу за вами бежать!
Но Шарлотта не откликнулась. Де ла Рейни выскочил на лестницу, где слышался стук каблучков молодой женщины. Он оглушительно рявкнул:
— Задержите ее!
Откликнулось ему лишь эхо. Он заторопился вниз, но Шарлотте было двадцать, и она была легче газели, чего нельзя было сказать о господине главном полицейском. Когда он оказался под сводом Шатле и стал оглядываться по сторонам, Шарлотты и след простыл.
— Молодая дама со светлыми волосами в черном плаще! — крикнул он часовому, который, узнав господина главного, вытянулся перед ним.
— Пробежала вот здесь. К Гревской площади! — сообщил часовой.
— Кого вы ищите? — задал вопрос внезапно появившийся Дегре.
— Графиню де Сен-Форжа. Она вдруг вскочила и побежала и...
38
В 1346 г. английский король Эдуард III потребовал от осажденных горожан французской крепости Кале вынести ему ключи от города нагими и с повязанными вокруг шеи веревками. (Прим. ред.)