Страница 79 из 146
Впоследствии у собеседников были прямо противоположные версии беседы. По версии Феклисова, именно Скали был очень напуган вероятностью войны. Заверив Феклисова, что в ближайшие 48 часов США планируют нанести воздушный удар и высадить морской десант на Кубу, Скали спросил, будет ли оккупирован Западный Берлин в случае нападения США на Кубу. Это вызвало резкую реакцию Феклисова, который ответил, что если США вторгнутся на Кубу, то все мыслимые и немыслимые проклятия падут на НАТО. «По крайней мере, — сказал он, — Советский Союз оккупирует Западный Берлин». «Учитывая размеры группировки обычных сил на линии разграничения двух Германий, — добавил Феклисов, — ситуация для Запада может оказаться критической». Более того, кризис, по словам Феклисова, послужит консолидации социалистического блока, включая Китай. Чтобы создать драматический эффект, Феклисов заверил своего собеседника, что кубинцы и в особенности Кастро готовы умереть как герои{36}.
«Нас ждет ужасный конфликт», — резюмировал Скали, выслушав, каков будет советский ответ на использование военной силы против Кубы. По словам Феклисова, Скали так разволновался, что начал придумывать разные пути выхода из кризиса. «Почему бы Кастро не объявить, что он готов демонтировать и вывести ракеты с Кубы, если президент Кеннеди даст гарантии ненападения на Кубу?» — спросил Скали{37}.
По версии Скали, не он, а Феклисов внес это предложение. Офицер советской разведки был растерян; за ленчем он спросил Скали, что он думает о плане из трех пунктов:
а) демонтаж советских ракет под наблюдением ООН;
б) обещание Фиделя Кастро никогда не принимать никакого наступательного оружия;
в) обмен на вышеизложенное обещание США не нападать на Кубу{38}.
Нетрудно убедиться, что эти предложения совпадают с планом урегулирования кризиса, предложенным Хрущевым на заседании Президиума ЦК 25 октября.
Феклисов предложил Скали передать эти предложения по своим каналам в госдепартамент, а ему дал номер своего домашнего телефона для связи в любое время{39}.
Согласно различным трактовкам беседы за ленчем Скали быстро передал в госдепартамент предложения, которые, по его мнению, исходили от Хрущева. Тем временем Феклисов вернулся в советское посольство. Вместо того чтобы немедленно написать отчет о своей беседе с американцем, он занялся другими делами.
За завесой секретности, которую Москве было так трудно преодолеть, Джон Кеннеди еще не принял окончательного решения. В 10 часов утра в пятницу Джон Маккоун провел первое заседание Исполкома, на котором описал ситуацию на советских военных объектах в мире. Советская армия приготовилась к обороне. Вооруженные силы приведены в полную боевую готовность в течение трех дней, но разведка США не обнаружила «никакого значительного развертывания». В данный момент Западный Берлин казался в безопасности. Ситуация на Кубе, напротив, ухудшалась: с понедельника не прекращалась активность на ракетных комплексах. К концу дня два оставшиеся недостроенными пусковых комплекса ракет Р-12 приведены в рабочее состояние. Таким образом, количество ракет, готовых в действию, достигло 24. Кроме того, советские техники работали быстро, как никогда, на сборке 42 бомбардировщиков ИЛ-28, которые были доставлены в таре{40}.
Эта новость была удручающей. Блокада не срабатывала, и необходимо было дать понять советскому руководству, что администрация теряла терпение. Исполком видел три пути решения проблемы. Первый — усилить блокаду, распространив ее на нефть и нефтепродукты. Второй — направить усилия на достижение договоренности при посредстве ООН. И третий — применить силу: воздушный удар и при необходимости вторжение.
Госдепартамент надеялся, что переговоры при посредстве ООН могут принести результат. Посол Эдлай Стивенсон, прибывший в Вашингтон на заседание Исполкома, разработал с и.о. Генерального секретаря У. Таном план достижения 24-часовой или 48-часовой приостановки работ на советских ракетных базах. На заседании Дин Раек предложил, чтобы Стивенсону дали еще 24 часа на продолжение переговоров, а уже в зависимости от результата решать вопрос об ужесточении блокады.
Собравшиеся практически не поддержали идею переговоров. Стивенсон вызвал жаркую дискуссию, поставив вопрос, может ли он предложить СССР снять блокаду взамен на приостановку монтажа ракет на острове. Джон Маккоун, Макджордж Банди, министр финансов Даглас Диллон и даже Раек выступили против. Они выразили сомнение, что у СССР появился бы какой-то стимул демонтировать ракеты, если снять блокаду. У Стивенсона, однако, не было иллюзий, что советские руководители не захотят чего-то большего, чем отмена блокады взамен демонтажа ракет. Он предвидел, что Москва, возможно, потребует от США обещания не нападать на Кубу и убрать ракеты «Юпитер» из Турции.
Кеннеди наблюдал раскол группы сторонников дипломатического решения и адептов военных акций. Особенно громко высказывались «ястребы». Макнамара требовал нанести ограниченный воздушный удар с использованием 50 самолетов по шести ядерным пусковым площадкам, находящимся в состоянии боевой готовности, и по всем бомбардировщикам ИЛ-28. Он считал, что ограничив потери русских и кубинцев на земле, администрация «избежит непредсказуемой, чрезмерно резкой и неконтролируемой реакции Советов». Диллон выступал за более широкий воздушный удар, а Максуэлл Тейлор за массированные налеты силами 300 самолетов на все пусковые комплексы SA-2, МИГ и некоторые кубинские аэродромы. Наконец, директор ЦРУ Маккоун, убежденный, что единственный путь решения кубинского кризиса — это вторжение, пытался заставить членов Исполкома принять главной целью всех акций США устранение Кастро.
Выслушав Стивенсона и все альтернативные планы, Кеннеди выразил несогласие с Маккоуном. Основная цель — не устранить Кастро, а ликвидировать советскую ракетную угрозу. Согласившись, что для подавления пусковых комплексов, возможно, необходимо вторжение, он тем не менее признал правомерность точки зрения Стивенсона. По мнению Кеннеди, только два варианта обещают успех: «Мы можем заставить Советы убрать ракеты с Кубы либо путем вторжения, либо путем уступок».
«Выиграли раунд те, кто боролся с „ястребами“», — заметил один из участников заседания. На воскресном заседании Исполком отказался от идеи расширения блокады, названной POL (petroleum-oil-lubricants — нефть, масла и смазочные материалы); Кеннеди согласился отложить ночные разведывательные полеты для того, чтобы дать переговорам в ООН последний шанс.
Президент и его советники разошлись во мнениях. Когда Кеннеди спросил: «Что мы будем делать, если переговоры в ООН зайдут в тупик?», его ближайший советник Банди порекомендовал расширить блокаду или нанести воздушный удар. Большинство собравшихся поддержало Банди. Кеннеди остался в меньшинстве. Стивенсон, Макклой, руководитель Агентства по контролю над вооружением, и сам президент были единственными членами Исполкома, которые серьезно обсуждали возможность решения кризиса путем переговоров, возможно, за счет уступок по ракетам «Юпитер». Если президент предпочитает уступать Советам, торг будет жестоким. По настоянию Макнамары Исполком решил возвратиться к обсуждению воздушного удара на следующее утро. Тем временем Объединенный комитет начальников штабов предложил адмиралу Деннисону сконцентрировать внимание на подготовке плана OPLAN 316 на случай непредвиденных обстоятельств. Этот план предусматривал нанесение воздушного удара и последующего морского десанта{41}.
Гавана, 26 октября
Генерал Исса Плиев, командующий группой советских войск на Кубе, знал, что такое война. В молодости он участвовал в гражданской войне в России. Спустя 20 лет он командовал дивизией, оборонявшей Москву от немецко-фашистских войск. Он стал свидетелем переломного момента войны в Сталинграде. В последние два года Второй мировой войны он вел наступление против отборных войск Гитлера, а затем японской армии в Манчжурии
Этот закаленный в танковых битвах командующий теперь находился в самом тревожном за всю свою блестящую военную карьеру месте. Ему противостоял на острове более сильный противник, который в любой момент мог нанести сокрушительный удар с воздуха и с моря. Нацисты с точки зрения Москвы имели небольшой перевес. Но у американцев было значительное превосходство в воздухе, а при высадке десанта — на земле.