Страница 107 из 146
Перспективы обсуждения политического будущего Роберта Кеннеди были ясны Уолтон сказал, что до конца 1964 года он намерен оставаться Генеральным прокурором Затем он собирается баллотироваться на пост губернатора штата Массачусетс, который рассматривает как промежуточный этап в борьбе за президентское кресло. Уолтон и, возможно, Кеннеди хотели довести до сведения Хрущева, что только Роберт Ф. Кеннеди может воплотить идеи Джона Кеннеди и что охлаждение в советско-американских отношениях, которое может произойти при Джонсоне, не будет длиться вечно Он добавил, что ему странно было слышать от некоторых русских, что Бобби занимает более реакционные позиции в отношении Советского Союза, чем его брат. «Это не так, — утверждал Уолтон. — Роберт отличается от Джона только своим более твердым характером, но не взглядами, поскольку он всецело разделял взгляды своего брата, и, что более важно, активно претворял их в жизнь».
Большаков был не единственным русским, с которым встречался Уолтон, но их разговор был наиболее откровенным В беседе с Алексеем Аджубеем и Юрием Жуковым Уолтон сказал несколько добрых слов в адрес Линдона Джонсона{23}. Юрий Жуков упорно настаивал на встрече нового президента с Хрущевым где-то в июне 1964 года. «А с кем еще ему разговаривать? — спросил Аджубей — С Алексом Хьюмом (британский премьер-министр)? Ха! С германскими Pfft? Генералом де Голлем? Никто не сможет говорить с ним»{24}.
Уолтон был первьш в ряду трех видных американцев, подтвердивших опасения Хрущева, что Линдой Джонсон не будет продолжать усилия Кеннеди по разрядке Примерно через неделю после завтрака Большакова с Уолтоном советник по национальной безопасности в администрации Кеннеди и теперь Джонсона Макджордж Банди имел долгий завтрак с Анатолием Добрыниным «В целом это был самый обстоятельный и продуктивный разговор, который я когда-либо вел с советским дипломатом», — позже сообщил Банди Джонсону{25}. Действительно, в ходе встречи они начали называть друг друга по именам.
Для Добрынина эта встреча знаменовала конец его контакта с Белым домом через Роберта Кеннеди, а Банди не мог служить адекватной заменой Банди сказал Добрынину, что «в случае необходимости конфиденциальной связи он может полагаться на госсекретаря, посла Томпсона и меня». Однако Добрынин был обеспокоен тем, что в новой администрации его партнер Роберт Кеннеди уже не будет играть никакой роли Позже Банди заверил советского посла в том, что Кеннеди останется членом команды президента От имени Джонсона, отвечая на вопрос посла о том, «через кого ему передавать личные сообщения», Банди сказал, что «наилучший путь — это использовать для этих целей посла Томпсона»{26}. Томпсон, не будучи близок к Джонсону, однако, не был тем посредником, о котором мечтал Добрынин
Тремя днями позже в Кремле узнали, что новый хозяин Белого дома вообще не заинтересован в «этих личных сообщениях». 21 декабря, когда наконец состоялась встреча между Карповичем из КГБ и Селинджером, пресс-секретарь Белого дома сообщил обескураживающие новости. Переговоры сверхдержав не являются приоритетом новой американской администрации. Через Карповича Джонсон заверил Хрущева, что в принципе он разделяет взгляды своего предшественника, желавшего иметь как можно больше каналов связи с Кремлем Но в данный момент он не видит причин сохранять конфиденциальный канал через КГБ. Джонсона интересовала реакция СССР на его речь в ООН. Целью его выступления было заверить американцев, что несмотря на трагедию работа администрации продолжается. Через два дня после встречи Семичастный сообщил Хрущеву, что, согласно заявлению Селинждера, в настоящее время Л. Джонсон занят подготовкой послания к стране, которое он намерен произнести перед конгрессом 8 января 1964 года{27}.
После похорон Кеннеди Джонсон передал через Микояна личное послание Хрущеву, которое имело целью устранить возможные подозрения. «Я хотел бы сообщить Вам, — писал Джонсон, — что внимательно слежу за состоянием отношений между США и СССР и что я полностью поддерживаю политику президента Кеннеди»{28}.
Советское руководство хотело получить дополнительные доказательства намерений Джонсона следовать политике своего предшественника. За неделю до Рождества Москву посетил второй официальный представитель США. И хотя Наджиб Халаби, руководитель Федерального авиационного агентства, прибыл с надеждой заключить договор по гражданской авиации, он был слишком мелкой сошкой для того, чтобы привезти какие-либо официальные предложения Джонсона. Один пробный шар, который Джонсон действительно направил в Кремль, оказался неудачным. Издатель «Сатердей ревью» Норман Казинс по поручению нового президента дважды встречался с советскими представителями. Он сообщил, что Джонсон «проявил большой интерес к реакции советской прессы на обстоятельства убийства президента». Более того, он подчеркнул озабоченность Джонсона тем, что «СССР включился в непродуманные односторонние действия», такие как «жесткую критику США в связи с покушением на Кеннеди»{29}. Хрущев еще раньше обратил внимание на Казинса. Накануне венского саммита он ознакомился с заявлениями Казинса, сделанными им источнику КГБ о роли ЦРУ в американском обществе. Тогда Казинс резко высказывался о «троцкистском» элементе, к которому прислушивалось ЦРУ при составлении оценок Советского Союза. Это создало ему репутацию независимо мыслящего журналиста. Но теперь Казинс говорил от имени Линдона Джонсона, к которому Кремль относился с подозрением, и сказанному им особого значения не придавал.
КГБ скептически отнесся к сообщению Джонсона продолжать линию внешней политики Кеннеди. Поток информации из окружения Кеннеди наряду с сообщениями источников подтверждал наихудшие подозрения по поводу трагедии в Далласе. К концу декабря аналитики КГБ сделали вывод, что в США произошел антисоветский государственный переворот.
«Убийство 22 ноября с. г. в Даллесе (Техас) президента США Джона Ф. Кеннеди было организовано реакционными монополистическими кругами в союзе с профашистскими группами Соединенных Штатов с целью усиления наиболее реакционных и агрессивных аспектов в политике США. Указанные круги были недовольны отдельными сторонами внешней и внутренней политики Кеннеди, в частности некоторыми мероприятиями по нормализации советско-американских отношений, расширению прав негритянского населения, а также известными ограничениями интересов части буржуазии США, прежде всего нефтяных и металлургических компаний»{30}.
Теперь у КГБ имелась некоторая информация о том, кто из американских правых стоял за убийством. В конце ноября надежный источник польской разведки — американский бизнесмен, владелец нескольких компаний — сообщил полякам, что три богатых техасских нефтепромышленника — Сид Ричардсон, Клинт Мерчисон и Гарольд Лафайет Хант — организовали заговор против Кеннеди. Все трое были известны как сторонники южных расистов и «профашистских» организаций{31}. Более того, закон, принятый в октябре 1962 года, предусматривающий отмену налоговых положений, которые позволяли проводить разграничения между прибылью, реинвестированной за границей, и прибылью, возвращаемой в страну, вызвал недовольство нефтепромышленников. Нефтяное лобби ожидало ухудшения ситуации в 1963 году. Обсуждая налоговую реформу, Кеннеди предполагал, что льготная налоговая скидка с доходов от разработки истощаемых природных ресурсов окажется уязвимой{32}.
Вскоре КГБ получил информацию о причастности Ханта к покушению. В начале декабря Пол У. Уорд, опытный дипломатический корреспондент газеты «Балтимор сан», рассказал информатору КГБ, что техасский нефтепромышленник Хант возглавлял группу, которая замыслила убийство Кеннеди. По словам Уорда, Хант от имени этой группы через Джека Руби предложил Освальду крупную сумму денег за убийство президента. Опасаясь провала, Руби должен был убедить Освальда скрыть этот контакт от жены (Освальда) и матери. Руби, находившийся в приятельских отношениях с Освальдом, знал, что у Освальда трудное финансовое положение, он без работы и нуждается в материальной поддержке. Благодаря своему прошлому Освальд был «идеальной фигурой» для осуществления покушения: он «подставлял» СССР, Кубу и компартию США. В соответствии с этим после устранения Кеннеди заговорщики планировали развязать антисоветскую блиц-пропагандистскую кампанию с тем, чтобы возложить вину за покушение на Москву. Однако, добавил Уорд, заговорщики не знали, что Освальд психически неуравновешенный человек. Из своих источников им было известно, что на допросе в далласской тюрьме Освальд сказал, что расскажет все на суде. Именно тогда Руби решил заставить Освальда замолчать{33}.