Страница 104 из 146
Программа мира могла бы снять препятствия, сдерживающие Хрущева. Кубинский ядерный кризис привел оба государства на грань войны, и Кеннеди считал, что появилась возможность вернуться к полным надежд месяцам 1961 года, когда двусторонние соглашения, например, по запрещению испытаний, которые привели бы к ослаблению напряженности, были возможны.
„Зачастую поток времени и событий приносит удивительные изменения в отношения между народами“, — говорил Кеннеди выпускникам Американского университета 1963 года. Впервые после краха большого альянса 1945 года американский президент описывал жертвы советского народа и превозносил его героические усилия во Второй мировой войне. „Порочность режима или социальной системы вовсе не означает, что народ лишен великих достоинств“. Он обратился к американцам с призывом не бояться протянуть руку Москве. Стремление к миру, „разумная цель здравомыслящих людей“, не означает одностороннего разоружения. „Мы можем стремиться, — сказал он, — к ослаблению напряженности, не ослабляя бдительности“. Кеннеди призвал американцев подумать о тех преимуществах, которые принесет разрядка. „Если мы теперь не сможем покончить со всеми нашими разногласиями, — пояснил он, — то по крайней мере сможем сделать мир безопасным, несмотря на сохраняющиеся различия“. В январе 1961 года он жаловался представителям Объединенного комитета начальников штабов в неофициальной обстановке, что по мнению американского народа, президент должен быть более воинственным. Теперь он сказал стране: „Мы должны пересмотреть нашу собственную позицию — как каждого человека, так и государства в целом, — так как наша линия так же важна, как и их“.
В центре речи была проблема его неофициальной дипломатии, которую он осуществлял в отношении Москвы более двух лет. Считая ее первой ступенькой к миру, Кеннеди заявил, что возобновит переговоры „по быстрейшему заключению всеобъемлющего соглашения о запрещении ядерных испытаний“. Вновь апеллируя к здравому смыслу американцев, он признал, что ни один договор не гарантирует полной безопасности. Данное соглашение предполагает большую безопасность и меньший риск, чем непрекращающаяся, неконтролируемая, непредсказуемая гонка вооружений»{78}.
Успокаивающая речь Кеннеди и открытое высказывание того, о чем он ранее намекал через Роберта Кеннеди, вызвали незамедлительную и решительную реакцию Хрущева. В конце июля он заявил, что согласен на ограниченное запрещение ядерных испытаний, включая испытания в атмосфере, под водой и в космосе, то есть в тех сферах, где для проверки не требуется инспекция на местах. После избрания Кеннеди советский лидер заявил, что хочет видеть в Белом доме нового Рузвельта. В мае 1961 года советская разведка разрушила его надежды. Внешняя политика Кеннеди ожидалась «гибкой», но оказалась «жесткой»{79}.
«По ряду важных международных проблем, — сообщали аналитики КГБ, — позиция Кеннеди такая же агрессивная и бескомпромиссная, как и у администрации Эйзенхауэра»{80}. Тем не менее просачивалась весьма противоречащая информация, особенно от Роберта Кеннеди, которая представляла Джона Кеннеди в другом свете, а именно как противника холодной войны. Речь в Американском университете наиболее ярко отражала стремление президента Кеннеди к миру. Следствием этой речи, открывающей новые пути сотрудничества, явилась реакция советского лидера, который приветствовал инициативу Кеннеди возобновить переговоры по контролю над вооружениями.
Возникла новая ситуация, при которой у сверхдержав появилась возможность несколько снизить напряженность отношений. Понятно, что идеологическая борьба между ними продолжалась. Хрущев санкционировал помощь Алжиру, считая, что в конечном итоге поможет Анголе. Кеннеди упорно защищал Южный Вьетнам. Однако и Москва и Вашингтон пытались найти мирное решение стоящих перед ними проблем. Хрущев старался приучить Кастро обходиться без советских войск на острове. Со своей стороны, Кеннеди ограничил акции саботажа на Кубе, надеясь руками кубинцев, настроенных оппозиционно к режиму Кастро, выполнять свои задачи, что, однако, представлялось маловероятным.
Речь Кеннеди демонстрировала терпимость США в отношении Советского Союза, и это отвечало стремлению Хрущева к осуществлению горячо поддерживаемого им принципа мирного сосуществования. Одно дело, когда Роберт Кеннеди рисовал президента как борца против милитаристов в Вашингтоне, и совсем другое, когда сам президент произнес публичную речь о необходимости взаимного уважения.
Кубинский ракетный кризис открыл глаза Хрущеву на опасность неконтролируемой гонки вооружений. Но именно Кеннеди в июне 1963 года побудил советского лидера согласиться с необходимостью соглашения по контролю над вооружениями, чего особенно желал Кеннеди. Хрущев не изменил своей позиции по инспекциям. Он по-прежнему считал их попыткой ЦРУ вести шпионаж внутри страны. Но он был готов согласиться на запрещение испытания в атмосфере, что не требовало никакой проверки. В апреле 1962 года Кеннеди предложил это, сделав последнюю попытку успокоить Пентагон, который настаивал на возобновлении испытаний.
Так начался короткий период ослабления напряженности между сверхдержавами, так называемая разрядка. Летом 1963 года помимо подписания договора об ограничении испытаний ядерного оружия обе страны открыли круглосуточную горячую линию, чтобы впредь избежать возникновения ситуации, подобно октябрьской 1962 года, когда экстренные сообщения передавались часами. Кеннеди вновь предложил совместный полет на Луну, который СССР снова отверг. Однако в духе улучшения отношений Москва впервые согласилась с тем, что договор по разоружению по крайней мере на какое-то время позволит сверхдержавам сохранить свои ядерные арсеналы. До этого СССР предлагал либо взаимное ядерное разоружение в качестве первого шага, либо ничего.
Кубинский ракетный кризис стал достоянием истории, однако благодаря ему и Кеннеди и Хрущев были готовы пойти на улучшение отношений. Хрущеву нужны были более предсказуемые отношения с Кеннеди, а перед Кеннеди открылись возможности соответствующим образом настроить общественное мнение, чтобы добиться одобрения своей внешней политики. Как и прежде, на горизонте маячил Кастро как потенциальное препятствие для достижения взаимопонимания двух сверхдержав.
Глава 2
Даллас и Москва
22 ноября 1963 года пуля поразила Кеннеди, и весь мир затаил дыхание. В Москве и Гаване Никита Хрущев и Фидель Кастро опасались, что в полдень в Далласе прервалась не просто жизнь одного человека. Спустя несколько часов после ареста Ли Харви Освальда американский народ узнал о его приверженности марксизму и действиях в защиту режима Кастро на Кубе. Освальд был женат на русской девушке Марине, с которой познакомился во время трехлетнего пребывания в Советском Союзе. Сначала Освальд отказался от американского гражданства; затем в 1962 году, устав от советской действительности, вернулся с женой и маленькой дочкой в США. Недовольный курсом внешней политики, проводимой Кеннеди, Освальд создал в Новом Орлеане комитет «Честная игра в пользу Кубы» в знак протеста против линии США в отношении Кастро. Когда американская общественность узнала подробности жизни Освальда, многие посчитали его пешкой в руках Советского Союза. Это было не так, однако в коммунистическом мире, который он пытался рьяно защищать, поступок Освальда рассматривался, похоже, как акт, вернувший сверхдержавы к худшим временам холодной войны. Известие об убийстве Кеннеди расстроило и встревожило Хрущева. Он боялся, что противники разрядки, к достижению которой так стремились он и Кеннеди, возьмут верх. По инициативе Кеннеди Советский Союз и США готовили новый раунд переговоров по контролю над вооружениями. 30 сентября 1963 года через своего пресс-секретаря Пьера Селинджера Джон Кеннеди пытался возобновить конфиденциальный контакт с советским руководством. Для этой цели американская сторона предложила использовать полковника Г.В.Карповича — сотрудника резидентуры КГБ в посольстве в Вашингтоне{1}. Хрущев одобрял использование КГБ как посредника для обмена предложениями, которые не проходили по обычным дипломатическим каналам. Вечером 22 ноября Хрущев узнал от министра иностранных дел Андрея Громыко, что Кеннеди умер. Инициатива использования Карповича, которая предвещала потепление отношений, прервалась, не начавшись, и будущее советско-американских отношений представлялось неопределенным.