Джулия

Если бы отец накричал на нее, ей было бы легче. Еле сдерживая слезы, она наклонилась и поцеловала отца в худую щеку. Он ответил ей беспомощной улыбкой.

— Я причинила тебе горе, — с сожалением сказала Джулия.

— Если бы ты врала и изворачивалась, то еще больше меня бы расстроила, — ответил Витторио де Бласко. — Ты отчаянная, Джулия, но я благодарен тебе за искренность. Да хранит тебя Господь!

— Спасибо, папа, — растроганно прошептала Джулия и, тихо выйдя из комнаты, осторожно прикрыла за собой дверь.

Погруженная в свои мысли, она прошла мимо матери и стала подниматься по лестнице. Дойдя до последней ступеньки, она почувствовала, что ей плохо: к горлу поднялась тошнота, все тело охватила странная слабость.

Наутро все повторилось сначала, и Джулия решила сдать мочу на анализ — она заподозрила, что беременна.

Вечером они договорились с Лео вместе поужинать, и Джулия, зайдя в аптеку за результатом, подтвердившим ее опасения, сразу же отправилась в ресторан.

— Я беременна, — сказала она Лео чуть ли не с порога.

— Боже мой! — испугался он. — Ты так спокойно об этом говоришь!

— А как же об этом говорить? — с детской наивностью спросила Джулия. — Беременна значит беременна.

— И что ты намерена делать? — осторожно спросил Лео.

— Что мы намерены делать? — поправила его Джулия.

— Надеюсь, наше решение будет единодушным.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду аборт, — решительно ответил Лео.

Глава 8

Джулия резко вскочила из-за стола и бросилась в туалет. Там ее вырвало. Вернулась она совершенно разбитой. Лео выглядел потерянным, и это подействовало на Джулию угнетающе. Заплатив по счету, он вывел ее под руку из ресторана. На свежем воздухе оба почувствовали себя лучше.

— Почему я должна делать аборт? — спросила Джулия.

— Потому что ребенок должен быть желанным, а не случайным. Потому что ему нужны не просто отец и мать, а крепкая семья, иначе он всю жизнь будет несчастным. У нас сейчас не лучший момент, мы оба в состоянии войны: я — с женой, ты — со своими домашними, и это положение может затянуться надолго. Мы не сможем уделить ребенку столько внимания, сколько он требует.

Прежде Джулия никогда не думала, хорошо это или плохо прерывать беременность. Не случалось ей и обсуждать этот вопрос с подругами. Она была далека от того, чтобы видеть над каждой беременной женщиной нимб Богоматери, но и не считала рождение ребенка обыденным, житейским делом. Слушая Лео, она представила себе крошечный эмбрион, который едва начал развиваться в ней из семени любимого ею мужчины. Эта новая жизнь полностью зависела от ее решения, и она удивилась, как Лео может так уверенно выносить ей смертный приговор.

— Надо было раньше думать, — уколола она его, — ведь у тебя опыта побольше, чем у меня.

— Раз уж так вышло, надо поскорей исправить ошибку, — уверенно продолжал Лео.

— Исправить ошибку — это значит сделать аборт?

— Другого способа нет, — терпеливо ответил Лео. — Мы пока не готовы иметь ребенка, тем более что меньше всего думали о нем, когда любили друг друга, разве не так?

— Думали мы о нем или нет, теперь значения не имеет. Он есть, и я не выброшу его на помойку!

Сказав это, она бросилась бежать — от Лео, от себя, от своих сомнений. Он догнал ее и нежно обнял за плечи.

— Любимая, не будем ссориться! — Его мужская самоуверенность исчезла, он был похож на смущенного подростка.

— Я в отчаянии, — прижавшись к его груди и глотая слезы, возбужденно говорила Джулия. — Я боюсь. Боюсь скандала с родителями, боюсь твоей жены, всего боюсь! Но ребенок уже живет во мне, и я не убью его, даже если останусь одна безо всякой поддержки.

— Хорошо, хорошо, — уговаривал ее Лео, — успокойся. Как ты захочешь, так и будет. Я люблю тебя и люблю нашего ребенка, даже если он родится таким же упрямым, как и ты. Обещаю тебе, я больше не буду тебя уговаривать сделать аборт.

В тот вечер Джулия никак не могла уснуть. Ей хотелось посоветоваться с матерью. Лео обещал поговорить с женой еще раз и начать искать квартиру, где они смогут жить пока вдвоем, а потом и втроем. Все мысли Джулии сосредоточились на неопределенном будущем и на судьбе крошечного ребенка, которого ей было бесконечно жаль. Никогда, даже в трудном подростковом возрасте, даже в период бурного полового созревания, она не чувствовала себя такой одинокой.

Изабелла спала рядом, и Джулия ей завидовала. Каждый вечер, жирно намазав лицо кремом и накрутив волосы на бигуди, она засыпала безо всяких мыслей и спала всю ночь крепким сном. Ее не мучили ни страхи, ни сомнения, все ей в жизни было ясно и понятно. Она выходила замуж за сына богатого рыботорговца и считала достойным приданым свою громкую дворянскую фамилию и диплом филолога, единственное назначение которого отныне висеть в рамке на самом почетном месте в шикарном особняке, о котором будущий муж уже позаботился. Теперь у Изабеллы будет все, о чем она мечтала: собственный дом в районе Сан-Сиро, окруженный садом, наряды, драгоценности, модные курорты, банкеты и чаепития с подругами.

Джулия завидовала сестре, но не из-за ее выгодного брака, а из-за характера. Отгородившись от мира неприступной стеной своего эгоизма, Изабелла была абсолютно равнодушна к окружающим их проблемам. Любить, сострадать, жалеть — она и понятия не имела, что это такое! А ведь они с Джулией были почти ровесницами: три года — небольшая разница. Выросли в одной семье, получили одинаковое воспитание и образование, но далеки друг от друга, как планеты во вселенной.

Поэтому, когда Джулия почувствовала себя плохо, она не стала будить сестру. Стараясь не шуметь, она пошла в туалет и там обнаружила с удивлением, что у нее началась менструация. Живот болел нестерпимо. «Странно, — подумала она, — выходит, с анализом что-то перепутали и я не беременна?» Но задержка же была, прежде такого с ней никогда не случалось. Раз пошла кровь, значит, ребенок уже не родится? А она успела привыкнуть к нему и даже начала его себе представлять… Лео, наверное, уже поговорил с женой, начал поиски квартиры. Хорошо еще, что она не успела ничего рассказать матери.

Джулия подмылась, подложила прокладку и вернулась в постель, но через десять минут почувствовала, что прокладка промокла. Она снова отправилась в туалет и поняла, что дело плохо: такого сильного кровотечения у нее никогда еще не было.

В это время в дверь постучали, и Джулия услышала тихий голос матери:

— Джулия, открой, это я.

Джулия открыла дверь и, глядя на мать испуганными глазами, прошептала:

— Мама, у меня, кажется, кровотечение.

Мать ободряюще улыбнулась ей. — Не волнуйся, — сказала она и протянула ей пук ваты, — подложи пока, а я вызову такси.

— Это ведь кровотечение, да, мам? — в ужасе спросила Джулия.

— Это выкидыш, — шепотом, чтобы никого не разбудить, ответила Кармен. — Самопроизвольный выкидыш. Сейчас мы поедем в больницу.

В больнице ей сделали чистку, и когда она пришла в себя после анестезии, в палате у ее постели сидела Кармен.

— Теперь все в порядке, — сказала она дочери. — Со многими это случается. Отцу и Бенни об этом знать не обязательно.

— Но один человек должен об этом знать, — сказала Джулия.

— Он уже знает, — ответила мать. — Сейчас он приедет.

— Ты такая хорошая, мамочка! — с улыбкой сказала Джулия и облегченно вздохнула.

Глава 9

Джулия стояла у окна, глядя на подсвеченную Мадонну, вознесенную над ее родным городом. Она с детства любила смотреть на венчающую шпиль собора золоченую фигуру с молитвенно сложенными руками и поднятым к небу лицом и верила в ее доброту и заступничество. Отсюда, из мансарды высокого средневекового здания, где они жили теперь втроем — она, Лео и кошка Исидора, — открывался фантастический вид на миланские крыши, и Джулия радовалась, что Лео удалось найти такую романтическую квартиру в самом центре.