Джулия

— Тебе их дал дедушка Убальдо, верно? — догадалась Джулия.

Бывший партизан Убальдо Милкович, отказавшись от политической карьеры, стал после войны известным инструктором-кинологом, о нем даже писали в специализированных журналах. В последние годы его собаки стали получать призы на крупных охотничьих соревнованиях, так что не удивительно, что «за особые заслуги в области спорта» его наградили рыцарским крестом. Модный инструктор был нарасхват, богатые владельцы собак переманивали его друг у друга. Но Убальдо Милкович оставался верен самому себе: брал на выучку только тех собак, которых хотел, и никогда не обещал закончить дрессировку к определенному сроку. Он был доволен тем, что мог подбросить деньжат дочери с внучкой, хоть немного им помочь.

Учитель латыни высказывал неудовольствие каждый раз, когда в доме появлялись деньги или вещи, происхождение которых Кармен не могла толком объяснить. Надо сказать, что у Витторио де Бласко были основания для беспокойства: вокруг его тестя вечно вились какие-то темные личности. Вполне приличные с виду воры и мошенники, играя на самолюбии бывшего партизана, вовлекали его с помощью лести в свои темные делишки. По всеобщему признанию этой публики, у Убальдо Милковича были золотые руки и по части ловких краж ему не было равных. Свято веря в принцип социальной справедливости, он соглашался на рискованные предприятия, но только при условии, что они не будут связаны с насилием и что отнятое у богатого достанется бедному.

Так, кулон в форме сердечка, который Джулия носила на шее, был экспроприирован из шкатулки маркизы Лудины Манодери Стампа, женщины редкой красоты, в которой соединились аристократизм, страстность и женственность. В конце концов, ведь она сама пригласила веселого обаятельного инструктора в свою спальню. Из всех драгоценностей, которые лежали в шкатулке, Убальдо Милкович выбрал самое скромное — просто оно ему понравилось. Маркиза, скорее всего, так и не хватилась пропавшего кулона. Зато наслаждение, которое она испытала во время того тайного свидания, навсегда оставило сладостный след в ее сердце.

— Мы пойдем покупать мне новое пальто? — с надеждой в глазах спросила Джулия.

— Не только тебе, но и твоей мамочке, — с улыбкой ответила Кармен.

Ей было уже тридцать два. Годы текли, как песок между пальцев. Не успеешь оглянуться, и молодость пройдет. Иногда она готова была послать мужа ко всем чертям вместе с его правилами приличия. Когда весь город плясал и веселился по случаю освобождения Италии, Кармен была единственной на их улице, кто не принимал участия в общем празднике. Витторио де Бласко считал, что высокое происхождение не позволяет им якшаться с уличным сбродом.

Джулию она любила больше остальных детей. Дочь напоминала ей о незабываемых ночах, которые она провела в крепких объятиях молоденького партизана, ставшего после войны большим человеком. Гордон теперь депутат парламента, влиятельный политик, у него прекрасное будущее. Это у их любви не было будущего, и Кармен это знала с самого начала. Она сгорела, превратилась в угли, но Кармен чувствовала, что достаточно ничтожной искры, чтобы ее сердце запылало вновь.

Джулия бросилась в детскую переодеваться. Выдвигая ящики комода, она нашла наконец, что искала: голубую шерстяную шапочку, подарок деда к Рождеству. Надев старенькое коричневое пальтишко, которое она донашивала за Изабеллой, девочка вернулась в спальню.

— Я готова, мамочка! — крикнула она с порога.

Кармен, углубившись в свои воспоминания, вздрогнула от неожиданности и резко обернулась. В эту минуту она собиралась снять крышку со старой конфетной коробки, чтобы взглянуть на хранившуюся в ней выцветшую фотографию.

— Ты почему улыбаешься? — спросила дочь, взглянув на мать. На губах Кармен в самом деле блуждала мечтательная улыбка, ее глаза светились, озаренные каким-то внутренним светом.

— Я улыбаюсь, потому что ты у меня настоящая красавица! — ответила Кармен, продолжая думать о своем.

Джулия и Кармен не были похожи, но в обеих было что-то такое, что заставляло людей на улице оглядываться на молодую привлекательную женщину и черноглазую, чуть испуганную девочку, — словно они были пришелицами из другого мира.

— Какая красота! — увидев коробку, с восторгом воскликнула Джулия. — Где ты ее взяла?

— Да она у меня уже сто лет, — равнодушно и как бы между прочим ответила дочери Кармен.

— Можно посмотреть, что в ней лежит?

А почему, собственно, не показать любознательной малышке содержимое заветной коробки? Уж кто-кто, а она-то имеет на это полное право.

— Смотри! — И Кармен пододвинула к дочери коробку.

Осторожно открыв крышку, Джулия замерла. Первое, что бросилось ей в глаза, была губная гармошка.

— Она играет?

— Попробуй и узнаешь.

Джулия поднесла к губам блестящую гармошку и издала несколько неуверенных звуков.

— Она твоя? — осторожно спросила девочка, не решаясь попросить у матери такое сокровище.

— Когда-нибудь она станет твоей.

— Правда? — вспыхнув от радости, спросила Джулия и бережно положила гармошку на старую потрепанную книгу, на обложке которой было написано «Мать».

— Больше нет вопросов? — с улыбкой спросила Кармен.

— Есть. Можно посмотреть фотографию?

Женщина молча протянула девочке фотографию, на которой выглядела бесконечно счастливой рядом с каким-то молодым красивым парнем.

— Вот ты, — водя пальчиком по фотографии, сказала Джулия. — А это кто?

— Правильно, это я, — Кармен сделала вид, что не услышала вопрос.

— Это было давно?

— Давно. Тебя тогда еще на свете не было. Это в горах. Я была там с дедушкой.

— А он? — Джулия показала пальцем на парня.

— Он партизанил вместе с отцом. Его звали Гордоном.

Кармен взяла у дочери фотографию, положила в коробку и закрыла крышку. Тихо вздохнув, она загнала воспоминания в самый глубокий тайник своего сердца.

— Теперь я понимаю, почему ты улыбалась, — заявила Джулия. — Гордон — очень смешное имя.

В тот день Джулия впервые увидела своего отца.

Глава 3

Встретились они позже, когда Джулии было одиннадцать. Она гостила у деда в Модене, и в тот день он повел ее в «Молинари» — самое дорогое кафе в центре города. Оно находилось на виа Эмилия; в двух шагах от главного собора и его высокой колокольни. Кафе славилось свежей выпечкой и большим выбором мороженого.

Убальдо Милкович заказал кофе с коньяком для себя и мороженое для внучки. Расправляясь с огромной порцией, Джулия чувствовала себя на седьмом небе. Вот это жизнь! Не то что у них дома на улице Тьеполо, где дни проходят так однообразно, что можно умереть от скуки. Дед был здесь своим человеком. Ему улыбались, с ним здоровались, хлопали по плечу, шутили. Бывший командир партизанского отряда пользовался любовью и уважением среди горожан.

Вдруг гул голосов стих, и глаза присутствующих устремились на красивого тридцатилетнего мужчину с живым веселым лицом, который в эту минуту появился на пороге кафе. Он выглядел очень элегантно в дорогом, безукоризненно сидящем на нем костюме, и только большие жилистые руки выдавали в нем крестьянина.

Незнакомец направился к столику, за которым сидели Убальдо и Джулия.

— И этот пижон когда-то был партизаном! — на весь зал пробасил Убальдо с наигранным презрением.

— Наконец-то мы встретились! — радостно улыбаясь, сказал мужчина и сел рядом со своим бывшим командиром. — Куда ты пропал? Тебя днем с огнем не сыщешь. Каждый раз, когда я приезжаю сюда из Рима, тебя словно ветром сдувает.

— А ты думал, только у тебя дел по горло? — с иронией парировал Убальдо. — Я тоже нарасхват.

Ему вспомнилась война, последний бой в горах. С сильно поредевшим отрядом они всю ночь ждали в засаде. Бойцы пролежали на сырой холодной земле до рассвета. Забрезжило хмурое утро, и на светлеющем небе проступил четкий контур плотной лиловатой тучи. Светилась одна, словно забытая, звездочка, но вскоре она исчезла. Извилистая серая лента дороги под ними была пустынна, но с минуты на минуту на ней должны были появиться немцы. Теснимые со всех сторон, они пытались вырваться из окружения, и задачей отряда было подпалить хвост убегающему зверю.