Черный лебедь

— Что мне делать? — спросила она.

Себастьяно был определенен и ясен.

— Ни в коем случае не поддавайся на шантаж, — ответил он, не раздумывая.

— А если они расскажут?

— Они все равно расскажут. Это только вопрос времени. Что касается меня, то я готов к любому повороту событий. А ты? — спросил он.

— Я думаю, ты прав, — сказала она. — Я чувствую себя виноватой в отношении мужа, которого обманываю, навязав ему не его дочь. Но в том, что было между нами, я не чувствую себя виноватой ни перед кем.

Эстер первая поднялась, собрала разбросанную на полу одежду и вошла в ванную. Когда же, тщательно одевшись и причесавшись, она вернулась в спальню, Себастьяно крепко спал. Во сне он был воплощением силы и покоя, и в то же время его сон был чем-то похож на невинный сон ее детей. Она долго смотрела на него, но в конце концов решила его не будить. По крайней мере, ей не придется говорить ему «прощай» и лить новых слез. Они утолили жажду из чудесного источника любви и знали, что жизнь предъявит за это счет. Она коснулась его волос едва заметным движением руки и вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

Домой Эстер вернулась к ужину. Она принесла с собой пакет пирожных, купленных в городе, и одарила всех радужной улыбкой. С удивлением Эдисон смотрел на нее: он никогда не видел жену такой сияющей, с таким счастливым и радостным выражением лица, в состоянии совершенного покоя и безмятежности. Всех в доме радовал ее довольный вид, и нежное крыло счастья словно бы коснулось каждого из них.

Но это состояние блаженства длилось недолго. На следующий день муж и жена Франци явились за ответом, и Эстер уже знала, что скажет им. На их смущенно-нагловатые улыбочки она ответила ледяным взглядом, пригвоздившим их на пороге комнаты, где встретила их.

— Есть какие-то проблемы? — спросил Этторе, испуганный поведением синьоры Монтальдо.

— Нет, все в порядке, — сказала она, не меняя выражения лица.

— Тогда в чем же дело? — спросила Эмануэла.

Эстер оставалась неподвижной, как статуя.

— Я советовала бы вам поговорить с моим мужем, — холодным тоном отчеканила она. — Можете рассказать ему все, что вы видели. И даже то, чего не видели, добавив самые пикантные подробности.

Совершенно сбитые с толку, Эмануэла и Этторе обменялись вопросительными взглядами.

— Ведь именно это вы хотели сделать, если я вам не заплачу, — решительно продолжала Эстер. — Или я ошибаюсь? Может быть, я неправильно поняла ваши угрозы?

— Мы не говорили именно так, — пролепетал жалким тоном Этторе, совершенно потерявшийся и неспособный выйти из этой гнусной ситуации.

— Не хотите ли проследовать за мной в кабинет? Синьор Монтальдо как раз сейчас дома и будет счастлив уделить немного времени двум старым своим друзьям, — произнесла она, найдя в иронии лучшее оружие.

Ее поведение совершенно обескуражило парочку шантажистов, готовых провалиться сквозь землю в этой неожиданной для них ситуации.

— Зачем же беспокоить его? — вмешалась Эмануэла.

— Уверяю тебя, тут нет никакого беспокойства, — настаивала Эстер.

— Возможно, мы были несколько назойливы, но ты не должна принимать это за… — Она остановилась.

— За вымогательство? — Эстер закончила ее фразу.

Этторе попытался обратить все в шутку.

— Отчаяние подсказывает иной раз неправильные слова, — сказал он, ища уважительный предлог, чтобы выпутаться из этой гадкой истории.

Мысль предстать в весьма неприглядной роли перед издателем, у которого все еще оставалось немало могущественных друзей и который при желании мог доставить им множество неприятностей, совсем не улыбалась им и уже приводила их в серьезное замешательство.

— Возможно, мы немного погорячились, — сказала Эмануэла. — Но посмотри на нас, — добавила она, одаряя Эстер своей широкой улыбкой, — разве мы похожи на людей, способных на шантаж?

— Я считаю вас способными на самые худшие гнусности, — ответила ей Эстер с такой же улыбкой. — Способными на все — от предательства до шантажа.

Себастьяно был прав. Оба вымогателя тут же сложили оружие. Антиквар уже сжимал ручку входной двери.

— Так что передать Эдисону? — окликнула их на пороге хозяйка.

— Скажите, что мы проходили мимо и зашли поздороваться.

Ни один из них не осмелился протянуть ей руку на прощание. Эстер проводила их до лестничной площадки и смотрела, как они спускаются по лестнице. Эта парочка негодяев, в которых война и нужда, доводившая их до отчаяния, проявила все самые гнусные стороны человеческой натуры, удалилась с видом побитых собак.

Она выиграла сражение. Эстер была горда собой и признательна Себастьяно, который подсказал ей эту победную стратегию, но в глубине души она не испытывала злобы или ненависти к этим двоим. Наоборот, ее мучило, что она так и не поговорила откровенно с Эдисоном, хотя и утешало воспоминание о многочисленных обманах и изменах его самого. И все-таки в глубине души она, пожалуй, сожалела об этой потерянной возможности искреннего признания, возможности, которая никогда больше ей не представится.

Глава 4

Джанни Монтальдо исполнилось восемь лет, и это был умный и очень живой мальчик. В столь юном возрасте он умел уже из всего извлечь выгоду и в любых ситуациях умудрялся найти для себя источник дохода.

В тот день он обнаружил аркообразное окошечко, забранное решеткой, которую обвивал душистый горошек. Окошечко было расположено высоко на стене большого здания, в котором располагался гольф-клуб. Из этого маленького окна слышалось прерывистое журчанье воды и женские голоса.

Он огляделся вокруг. Рядом никого не было. Только огромный кот, разлегшись в траве, нежился на солнце. Под аркой из вьющихся роз стояли железные козлы. Это была не слишком надежная замена лестницы, но все же, забравшись на них, можно было заглянуть в окошечко.

На Джанни был праздничный костюмчик, который нельзя было пачкать. Но любопытство победило осторожность. Напрягая все свои силы, он подтащил козлы к стене и установил прямо под окошечком. Кот из-под полуприкрытых глаз следил за каждым его движением.

Теперь предстояло забраться вдоль железного шеста и устроиться на круглой платформе. Выступающий каменный цоколь у самого основания здания мог послужить первой ступенькой, а высокая глиняная ваза, из которой рос душистый горошек, — второй.

Едва не свалившись, когда шаткая металлическая конструкция начала опасно колебаться под его ногой, Джанни инстинктивно схватился за железную решетку окна и удержал равновесие. Он сунул голову в окно, и его взору предстала маленькая комнатка: это был женский туалет, в данный момент пустой. Мальчик оглядел стены, отделанные венецианской лепниной, унитаз из белой майолики, умывальник и большое зеркало над мраморным столиком, где лежали бумажные салфетки и флакон духов.

Тут дверь открылась, и в поле зрения Джанни появилась внушительная синьора, которая кокетливыми, но в то же время торопливыми движениями подняла юбку из ярко-синего шифона, спустила трусы и уселась на унитаз.

Это была синьора Лаура Скавинш, мать его школьного товарища, которого Джанни терпеть не мог за то, что тот никогда не давал ему списывать уроки и жаловался учителю на его выходки. Семья Скавинш владела двумя большими ювелирными магазинами в Лугано, и Джанни знал, что уже не раз его мать обращалась к синьоре Скавинш, чтобы продать несколько колец за хорошую цену. Было смешно смотреть, как, сидя на унитазе, она поправляла себе вуалетку на шляпке с павлиньими перьями.

Можно было недурно позабавить и своих школьных приятелей, пересказав им увиденное, но в этот момент Джанни пришла в голову другая идея: он понял, как можно извлечь выгоду из своего открытия.

Осторожно соскользнув на землю, он обогнул здание и вошел в просторный зал, где происходил большой прием в честь свадьбы Мари Клер Регац, дочери банкира Карла Регаца, с Августом Дубланком, сыном банкира Давида Дубланка. Мари Клер была кузиной Ипполиты Кривелли. Венчание происходило с большой помпой в готическом соборе Сан-Лоренцо. Сам монсеньор Себастьяно Бригенти, который был связан давней дружбой с отцом жениха, прибыл из Лозанны, чтобы совершить этот обряд.