Черный лебедь

— Какая-то проблема? — спросил Себастьяно, избегая ненужных преамбул.

Джузеппе Аризи рассказал другу о деле, в котором оказался замешан Пьер-Джорджо Комотти.

— А ты сам, что об этом думаешь? — спокойным голосом спросил Себастьяно.

— Что Пьер-Джорджо невиновен в отношении наркотика. Что же касается других наклонностей, тут все не так просто.

— Его допрашивали?

— Скорее всего, нет. Но я не знаю ничего определенного. Я еще не получил разрешения на свидание с ним, — сказал адвокат. — Ты можешь что-нибудь посоветовать?

— Поступай, как считаешь нужным. Что же касается меня, я сделаю все возможное, чтобы вернуть свободу невиновному, — успокоил его священник, прежде чем положить трубку.

Потом Себастьяно набрал номер и попросил срочно соединить его с Ватиканом.

— У священника прихода Сан-Амброджо скоро юбилей, — ясным и спокойным голосом сказал он человеку, ответившему ему на другом конце провода. — Мы должны достойно отметить его, пока нас не опередили другие.

Это было зашифрованное послание, которое означало следующее: «Наш связной в Милане арестован. Нужно вмешаться, пока его не подвергли допросу».

Потом он сделал еще один звонок.

— Это монсеньор Себастьяно Бригенти. Будьте добры синьора Давида Дубланка, — сказал он женщине, ответившей по телефону.

— Одну минуту, пожалуйста, — ответила телефонистка.

Через несколько секунд его приветствовал вкрадчивый мужской голос.

— Чем могу быть полезен, монсеньор?

— Мне нужно срочно вылететь в Италию, — сказал священник.

Его собеседником был еврей-банкир, сотрудничавший с теми, кто, так или иначе, боролся против режима. Он восхищался монсеньором Себастьяно Бригенти и уважал его за ум, честность и смелость.

— Когда? — спросил Давид Дубланк, рассчитывая в уме время, которое потребуется, чтобы помочь в подобном деле.

— Как можно быстрее, — сказал Себастьяно.

— Свяжитесь с моим пилотом. Он подготовит самолет. Он в вашем полном распоряжении, монсеньор, — закончил Дубланк, даже не спросив о причинах такой спешки.

Себастьяно покинул кабинет и вернулся в столовую, громко окликая сестру Имельду.

— Чем вы там занимаетесь, сестра? Спите? — вскинулся он, когда монахиня предстала перед ним, быстрая и молчаливая.

Она привыкла к резкости монсеньора, но на этот раз он показался ей более нервозным, чем обычно. Она молча остановилась перед ним в ожидании приказаний.

— Пришлите мне падре Томаса. И потом уберите все это, — показал Себастьяно на остывающий завтрак.

— Падре Томас в церкви. Принимает исповедь, — пробормотала монахиня.

— Он нужен мне здесь. Немедленно, — распорядился он тоном, не допускающим возражений.

Сестра Имельда наклонила голову в знак повиновения и исчезла так же тихо, как появилась.

Падре Томас, человек очень образованный и исполнительный, был секретарем монсеньора Бригенти.

Себастьяно прошел в спальню и сменил церковное облачение на костюм из коричневой шерсти и трикотажный джемпер. Из маленького сейфа, спрятанного за репродукцией «Мадонны со щегленком», достал швейцарские и итальянские банкноты, которые сунул, не считая, во внутренний карман пиджака.

Когда Себастьяно вернулся в кабинет, падре Томас уже ожидал его. Он был похож скорее на молодого семинариста, чем на священника — светловолосый, высокий, слегка сутуловатый. Лицо его было усеяно угрями, а внимательные живые глаза и тонкие губы, казалось, готовы в любой момент к улыбке. Себастьяно заметил его в Ватикане, привез с собой в Милан, а потом и в Лозанну. Пока у него не было причин разочароваться в своем помощнике.

Усевшись за письменный стол, Себастьяно протянул падре Томасу несколько исписанных от руки страниц, которые он подготовил за прошлую ночь.

— Отпечатайте их на машинке лично и пришлите мне, — приказал он, передавая ему листы. — Отмените все мои встречи на сегодня и на ближайшие два дня.

Падре Томас кивнул, сдерживая снедавшее его любопытство.

— Положитесь на меня, — сказал он.

— Я еду в Италию, — сообщил Бригенти, — по важному и срочному делу. Никто, кроме вас, не должен знать об этой поездке. Рассчитываю на вашу сдержанность.

— Не беспокойтесь на этот счет.

Себастьяно огляделся кругом, словно ища забытый предмет.

— Позвоните профессору Мингарди, — добавил он. — Скажите ему, чтобы он подъехал прямо на летное поле, и как можно скорее.

— Вы отправляетесь на самолете? — вопросительно вскинул брови молодой человек, скорее из любопытства, чем от мысли о риске, связанном с перелетом в военное время.

— На самолете синьора Дубланка, — уточнил Бригенти.

— Понимаю, — пробормотал падре Томас, который не разделял фамильярности, с которой его принципал обращался с банкиром. — Я буду молиться за вас, — добавил он.

— Да услышит вас бог, — ответил тот, изобразив на лице улыбку.

Прибыв в аэропорт на машине, предоставленной в его распоряжение Дубланком, Себастьяно встретил профессора Мингарди, который уже ожидал его.

Он взял друга под руку, и вместе они зашагали к взлетной полосе, где наготове стоял самолет.

— Арестовали Пьер-Джорджо, — вполголоса сообщил он.

— Когда? — обеспокоенно спросил профессор.

— Вчера в Милане, — ответил Себастьяно. — Они обыскали его квартиру.

— Этого следовало ожидать, — кивнул Мингарди. — Но Пьер-Джорджо — человек разумный. Он никогда не будет держать дома ничего компрометирующего. Меня больше беспокоит допрос. Эти люди не знают жалости.

Профессор Мингарди был теоретиком права, известным специалистом по гражданскому и уголовному законодательству.

— Первое, что надо сделать, это предупредить его связного в Комо. Пусть позаботится, чтобы исчезли материалы, которые могут вовлечь других людей, — подсказал прелат.

Антифашистская организация, в которой состоял профессор Мингарди, не занималась пропагандой и не планировала вооруженной борьбы. Она преследовала скорее гуманитарные цели, помогая преследуемым за политические убеждения и жертвам расовой ненависти. Римская церковь, не вмешиваясь в ее деятельность официально, способствовала созданию фронта солидарности, чем и занимался в Лозанне монсеньор Бригенти, который был связан, среди прочего, и с этой организацией. Прибыв в Лозанну, он связался с профессором Аугусто Мингарди, как ему было предписано в Риме. И почти сразу обнаружил, что одним из вдохновителей этой подпольной организации был Пьер-Джорджо Комотти.

Родители Себастьяно Бригенти хорошо знали графов Комотти, но Себастьяно и Пьер-Джорджо никогда не бывали друг у друга.

— Почему его арестовали? — спросил Мингарди.

— Гомосексуализм, — коротко ответил прелат. — Обвинение, возможно, подстроено полицейскими властями. Видимо, в этом замешана ОВРА.[2] Говорят еще о кокаине.

— Другими словами, донос, — заключил профессор.

— Как всегда, когда совершаются блестящие полицейские операции.

— На кого я могу, рассчитывать в Комо? — спросил Мингарди.

— На Джованни Липпи, работника типографии. Это верный человек, решительный и умный. Прощайте!

Мужчины дружески пожали друг другу руки. Пилот ожидал Себастьяно возле маленького одномоторного самолета.

— Вы тот пассажир, которого я должен доставить в Италию? — осведомился он.

— Это я, и я готов, — сказал Себастьяно. — Поспешим.

— Мне очень жаль, синьор, — возразил пилот, — но погода нелетная. Надвигается грозовой фронт.

— Какие распоряжения вы получили от месье Дуб-ланка?

— Доставить вас в Комо.

— Так выполняйте, — отрезал Себастьяно, собираясь подняться в самолет.

Пилот нерешительно посмотрел на него.

— Вы когда-нибудь летали, синьор?

— Летал, разумеется, — сухо ответил Себастьяно.

— В такую погоду?

— И даже в худшую.

В этот момент в облаках открылся голубой просвет.

— Ну что ж, возможно, погода улучшается, — нерешительно пробормотал пилот. — У вас, должно быть, какой-то святой покровитель в раю.

2

ОВРА — тайная фашистская полиция, созданная Б. Муссолини.