Страница 105 из 353
– Они! Вот мои люди! – вымолвила, задыхаясь, Нута.
По склонам холма рассыпались широким охватом всадники. Новые отряды вражеской конницы подтягивались через деревню, тоже хорошо видную, на пустоши клубилась пыль, пронизанная тонкими, как волосок, копьями. Выше, на дороге, где прошли мессалоны, оставались брошенные вместе с лошадьми подводы, у обреза пропасти – глубокого, врезанного в скалу рва перед стенами замка – толпились беженцы.
– Все ваши люди налицо, принцесса, – сказал Рукосил. – Вот они тут, как на ладони. Можете проверить и не найдете убыли.
Он поднялся на перемычку между зубцами, выставив носок сапога над бездной.
– Ничто не укроется от взора, все увидим, – продолжал он. – У нас есть еще четверть часа – пока начнется.
– Они победят? – жалобно спросила Нута.
– Обратите внимание, принцесса, курники спешиваются. Не смеют наступать в конном строю.
– Это… это что значит?
Нута боялась бездны и Рукосил а, боялась спрашивать и боялась молчать, понимая, что происходит что-то непоправимое. Прижавшись к Золотинке, она выглядывала из-за ее плеча. Юлий держался на отшибе и тоже глядел вниз, сложив на груди руки.
– Курников слишком много, – объяснял Рукосил с нажимом. – Они не смогут составить правильный строй и будут мешать друг другу. В то время как передние ряды курников вступят в бой, задние будут томиться в бездействии. Наши перебьют их по-сле-до-ва-тельно! – с ожесточением, сквозь зубы произнес он.
С недоверием и недоумением Золотинка оглядывалась на принцессу и следила за конюшим.
– Да что вы тут! – возмутилась она, пытаясь вырваться из объятий принцессы. – Прикажите опустить мост! Мост опустите! – крикнула она в пропасть, складывая руки воронкой.
Напрасно она надсаживала голос – внизу не слышали, а здесь… Рукосил только повел взглядом, Нута стояла с искаженной улыбкой на лице. А Юлий обернулся на крик, как оборачиваются на всякий случайный шум. Жаль, стоял он далеко, так что Золотинка не могла закатить ему пощечину, но что-то обидное для него прошипела сквозь зубы. Это он понял. И пожал плечами, не принимая от нее даже презрения.
– Победа или смерть! Я выбираю победу! А вы? – без устали нес ахинею Руко-
– Победу, – согласилась принцесса, слегка запнувшись. И обратила завороженный взгляд на медленно поднимавшихся вверх по склону курников.
– Почему же не стреляют со стен? – говорила Золотинка. Ее трясло. Она вырвалась из рук принцессы. – Почему не метают камней?
Преклонив ухо, Рукосил выслушал ее несдержанную речь, потом безмятежно заметил:
– Обратите внимание, принцесса! Там посередке возле знамени твой воевода Амадео, обернувшись, машет рукой. Он вас увидел и подает знак.
– Да, вижу, – зачарованно пробормотала Нута.
Не замечая высоты, принцесса потянулась вперед, подняв тонкую ручку, чтобы приветствовать то, что представлялось ее замороченному взору.
Золотинка молчала.
– Стреляют! – отметил Рукосил. – У наших стрелочки с калеными наконечниками… так и жалят! И посмотрите на эту неповоротливую скотину, на курников. С ног до головы в панцирях, изнемогают под тяжестью железа. Слуги драной кошки Милицы!
– Драной кошки! – повторила Нута.
– Великий Род! – прошептала Золотинка. – Наши стреляют, а курники идут.
– Падают! – резко возразил Рукосил. – Как же они идут, если не успевают отмахиваться?
– Идут. Я вижу собственными глазами.
– Нельзя видеть то, чего нет. Если падают, то не идут. А я сказал, падают!
Случайно оглянувшись, Золотинка ахнула – глаза его, покинув естественные орбиты, сместились: один глубоко врезался в лоб, другой спустился под основание носа, а под бровями белела неживая кожица. Глаза, как две планеты, продолжали плавное вращение вокруг переносицы и завершили круг, вернувшись на исконные места. Но в тот же миг Золотинка с ужасом обнаружила, что правый локоть чародея выскочил из сустава, тогда как ноги… обращены ступнями назад.
Смутно угадывая неладное, принцесса окинула Рукосила рассеянным взором. Ничего примечательного в облике конюшего не отметил и беглый взгляд Юлия.
Выходит, это я тронулась, подумала Золотинка. С усилием оторвала она взгляд от вывернутых назад ступней и посмотрела вниз. Явственно было видно, что стрелы вязнут в тяжелых доспехах и щитах курников.
– Вот глядите. Перестали падать и вступили в рукопашную, – повествовал Рукосил.
Взгляд назад убедил Золотинку, что нос конюшего удлинился ниже подбородка и при резких движениях раскачивался. Не отвлекаясь, он закинул нос за плечо, чтоб не болтался:
– Дело дошло до мечей!
Ожесточенный звон закаленного железа вознесся до поднебесья. Без единой передышки треск на одной и той же, невыносимой для ушей ноте. Предсмертный стон и хрип витали в воздухе, не давая вздохнуть, – железная рука сдавила Золотинке сердце. Ощетинившись усами, сложил губы в хищную полуулыбку Рукосил. Умолкла Нута, расслабленно приоткрыв розовый ротик. Побледнел Юлий, крепко схватился за каменную грань. В куче сражающихся сверху различался рубеж, где сшиблись противники. Мечи и копья вгрызались в тело толпы, разрушая ее, разъедая и разнимая на части. Качнулось и заколебалось черно-желтое полотнище, шатаясь вместе с пьяной от крови, остервенелой ратью… Низринулось знамя и взметнулось, подхваченное другой рукой… Пало. Ноги наступали на лица, скользили по мокрым от крови камням.
– Теперь уж скоро! – заверил Рукосил, вращая глазами вокруг переносицы. – Глядите: наши окружили их со всех сторон и добивают.
– Наши… наши, которые окружили? – спросила Нута. Она совершенно не замечала коловращения на лице Рукосила.
– Принцесса, справедливо бы было, чтобы наши потерпели поражение?
– Нет… я не верю!
– Побеждают те, которые окружили, значит, это наши.
– Да? – молвила она замирающим голосом. – Да… Спасибо. Вижу. Теперь понимаю. Конечно.
Юлий подле зубца глядел туда, где жестокая сеча оборачивалась резней и бойней, на щеках проступили желваки… но глаза его были закрыты. Он зажмурился.
Глаза Золотинки полнились слезами.
– Почему она плачет? – спросила Нута.
– От радости! – с ожесточенным возбуждением в голосе сказал Рукосил.
Золотинка рыдала, прислонившись к камню. Временами до ее сознания доходили деловитые замечания Рукосила, слышала она перемежающуюся дрожь и надежду в голосе Нуты. Треск и звон слабел – мечей становилось все меньше.
– Ага! Вот и последний, кажется! – сообщил Рукосил. – Гляди-ка размахался! Сейчас мы его по башке!
Золотинка прянула к забралу башни и успела еще ухватить миг: человек упал на колено, пытаясь прикрыться мечом. Разили его со всех сторон, меч вывернулся, человек упал, потерявшись в толкучке.
Победители с неостывшими мечами и распаленным сердцем двинулись на жмущихся ко рву беженцев, которые стояли до сих пор в стороне. Железо смолкло – душераздирающий вопль пронзил слух. Беженцы, прикрываясь голыми руками, шарахнулись назад – к пропасти. Одни срывались, цепляясь за соседей, другие бросались на колени с мольбой о пощаде – их месили мечами, секирами без разбора, пронзали копьями. В считанные мгновения – дух не перевести – покончено было с этим ревущим, мычащим стадом.
И всё. На осклизлой, заваленной трупами земле остались победители с безумным взором.
– Драные кошки, – без выражения произнесла Нута. У нее сделались стеклянные, не видящие глаза. Слепо двинулась она вслед за Рукосилом к лестнице.
А Рукосил, проводив Нуту на десяток ступеней вниз, возвратился под действием возбуждения – торжествующего и злобного.
– Кто, как не ты, погубил несчастных? – выпалил он с налету Золотинке, не обращая внимания на немо присутствующего здесь Юлия. – Вольно же тебе рыдать! Я проиграл сражение у Медвежьей Тони, я потерял корабли, людей, союзников. Я просил о пустячном волшебстве – навести на курников наваждение. И тысячи жизней были бы спасены! – нос конюшего выразительно изогнулся, но это был единственный миг, когда он говорил неискренне. – Чего же теперь реветь? Один проиграл, другой победил. Победитель всегда найдется. Во всяком событии две стороны. Кто заставляет тебя сочувствовать слабому? Сострадай богатому, защищай сильного, ухаживай за здоровым и будешь крепко спать. Захлебнешься в слезах, если примешь на свои плечи все страдания мира. И еще, – сказал он, ступив на лестницу, чтобы уходить. – Никогда не пытайся помочь тому, кто не в состоянии помочь себе сам. – Он начал спускаться.