Топ-модель

– Хочешь прополоскать рот?

Она попыталась это сделать, но ее тут же стошнило. И снова ей пришлось стоять над раковиной и корчиться от беспрерывных судорог.

– О Господи, – вяло простонала она и опустила голову, позволяя ему отнести себя на постель. Как только она оказалась в кровати, ее колени снова задрожали от очередного приступа тошноты.

К счастью, через некоторое время тошнота прошла и она немного успокоилась и затихла, измученно глядя на него. Неожиданно на ее губах появилась улыбка. Точнее сказать, не улыбка, а некое подобие улыбки, выдавленной изнутри усилием воли.

– Все это ужасно, Тэйлор. Тебе не нужно было смотреть на все это. Думаю, что после этого ты будешь испытывать отвращение не только ко мне, но и ко всем людям вообще.

– Тебе придется стать убийцей, чтобы я начал испытывать к тебе отвращение, – хладнокровно заметил он. – Тебя больше не тошнит?

– Нет. Во всяком случае, пока.

Тэйлор протянул ей еще один крекер, проверил температуру и остался доволен, убедившись в том, что она не очень высокая.

– Как насчет глотка чаю? Нет? Ну что ж, ничего страшного. Я могу понять тебя. Может быть, ты хочешь еще немного поспать?

– А мы можем немного поговорить?

– Конечно.

Они лежали бок о бок, крепко взявшись за руки и глядя в потолок.

– Начинай ты, – предложила Линдсей слабым голосом. Тэйлор не стал возражать.

– Я говорил тебе когда‑нибудь, что являюсь страстным франкофилом?

– Кем‑кем?

– Франкофилом. Другими словами, я очень люблю Францию и все, что с ней связано. Причем уже давно. Иногда мне кажется, что свою прошлую жизнь я прожил в этой стране и работал простым рабочим на каком‑нибудь винограднике. Короче говоря, каждый год я отправляюсь туда, беру напрокат «харлей» и лечу куда глаза глядят, куда гонит меня ветер. Так, например, в сентябре этого года, когда все туристы уже отчалили домой, я проехал почти всю Бретань. Погода была прекрасной, а вокруг все так красиво, а еще…

В это мгновение он почувствовал, что с ней что‑то произошло. Иден по‑прежнему лежала не шелохнувшись, но ее рука неожиданно стала холодной, как ледышка, и твердой, как камень. В ту же секунду она слегка отодвинулась от него.

– Иден? Что случилось? Тебя снова тошнит? Отвести тебя в туалет?

– Нет, ничего. О Господи, не в этом дело!

– А в чем же тогда?

– Я ненавижу Францию.

– Боже милостивый, почему?

– Я была там однажды, много лет назад, и это было ужасно. – Она с удивлением обнаружила, что произнести эти слова оказалось намного легче, чем она предполагала. Очевидно, все дело в том, что сейчас темно и он не видит ее лица, не видит ее реакцию на слова, которые так предательски вырвались из ее уст.

– А что там случилось? – невинным голосом спросил он. Наступила гнетущая тишина. Гнетущая и болезненная. Полнейшее отчуждение.

– Когда ты была во Франции? – не отступал он. Правда, на этот раз его голос был гораздо мягче и спокойнее, чем прежде.

– В 1983 году.

– Ну что ж, вряд ли это можно считать совпадением, так как я езжу туда каждый год. В 1983 году я тоже там был. А в какое время года?

– Весной. В апреле.

– Да, я помню это время. Все было так чудесно, такая красота вокруг! Эту поездку я запомнил лучше всего, потому что в конце своего пребывания я поехал в Париж и попал там в аварию. Меня и моего дружка «харлея» там здорово помяли. Пришлось коротать время в больнице со сломанной рукой, сотрясением мозга и с многочисленными синяками по всему телу. А от «харлея» осталась лишь груда металла. А ты тоже попала в какую‑нибудь аварию?

Задавая этот невинный вопрос, Тэйлор прекрасно понимал, что вторгается в запретную зону, очень опасную область, но ничего не мог с собой поделать. Он говорил спокойно, ровно, ненавязчиво, не требовал от нее ответа, хотя и с нетерпением ждал, что она скажет. Глубоко в его душе теплилась надежда, что она откроется ему, наконец, расскажет всю правду.

– Да, что‑то в этом роде. Я очень устала. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, дорогая.

Ее рука снова стала мягкой и теплой в его ладони, и она немного успокоилась. Все‑таки она все еще боится своего собственного прошлого и не хочет рассказывать о нем.

На следующее утро он проснулся раньше Иден и долго лежал, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить ее. Она лежала рядом с ним такая мягкая и теплая, что он был готов лежать неподвижно весь день, чтобы она хорошенько выспалась. Но прошло немного времени, и ему захотелось изменить положение тела. Осторожно просунув под нее руку, он медленно повернул ее к себе лицом. Линдсей слабо застонала, но не проснулась. Тэйлор нежно прижал ее к себе, а она уткнулась лицом ему в грудь. Он улыбнулся, представив себя совершенно голым рядом с Иден. Как бы он хотел чувствовать своим телом тепло ее упругого и нежного тела! Можно представить, какое это было бы блаженство, если даже ее лицо на его груди доставляет ему массу удовольствия.

Через некоторое время Тэйлор пригрелся и снова уснул, а Линдсей в это же время медленно открыла глаза. Какое‑то время она боялась пошевелиться, напряженно вслушиваясь в свое самочувствие. На первый взгляд все вроде было нормально. Она не чувствовала тошноты, не было абсолютно никаких позывов к рвоте, и голова не болела. Немного успокоившись, она вдруг сообразила, что почти полностью лежит на Тэйлоре, положив голову ему на плечо и закинув одну ногу на его бедро. Какой ужас! Он уткнулся лицом в ее сбившиеся волосы, и она могла отчетливо слышать его ровное дыхание. Но это еще не самое страшное. Она всем телом ощущала тепло, исходившее от его сильного и горячего тела. Постепенно ее охватывало ощущение безумного страха, которое зарождалось глубоко внутри и медленно поднималось наружу, лишая сил двигаться и сопротивляться.

Линдсей мгновенно выскользнула из‑под одеяла и помчалась в ванную. Пусть думает, что ей все еще плохо. Да, так будет лучше. Пусть лучше думает, что она больна, чем просто сошла с ума. Она вбежала в ванную и заперла за собой дверь.

Через минуту она услышала его шаги и грохот перевернутого в темноте стула. Тэйлор постучал в дверь ванной, несколько раз выкрикнув ее имя. Нет, не ее собственное имя, а то, которое она уже начала ненавидеть всей душой, так как доктор Граска все‑таки был прав: оно прикрывало ее как щит, выступало в качестве барьера и именно поэтому являлось ложью.

Линдсей взяла себя в руки и попыталась успокоиться.

– Со мной все в порядке, Тэйлор. Я просто хочу принять душ и немного освежиться. Выйду через десять минут. Не волнуйся, я в полном порядке.

Он отошел от двери, а она облегченно вздохнула и даже немного расстроилась. Ей снова вспомнилась та интимная обстановка, в которой они находились в эту ночь. Если бы на них посмотрел кто‑либо посторонний, то непременно бы подумал, что их связывают интимные отношения любовников или даже мужа с женой. А на самом деле они не являются ни любовниками, ни тем более супругами. Она самая обыкновенная обманщица, а он…

Приняв душ, она, к удивлению, не почувствовала себя лучше. Более того, ее охватила такая слабость, что она с трудом вышла из ванной и заковыляла к платяному шкафу, чтобы подыскать там свежее белье. Из кухни доносились шаги Тэйлора. Линдсей вернулась в ванную, переоделась, подсушила мокрые волосы и пошла на кухню. К счастью, Тэйлор был полностью одет и весело насвистывал какую‑то приятную мелодию, чувствуя себя как дома.

– Доброе утро, – обрадовался он ее появлению. После долгого и тщательного осмотра он остался доволен и кивнул ей на стул. – Присядь, а то чего доброго грохнешься на пол. А я даже не могу сейчас сказать, успею ли подхватить тебя. Знаешь, я по утрам всегда испытываю слабость и прихожу в себя только после привычной инъекции кофеина.

Линдсей устало присела на стул и слегка наклонилась влево.

– Ты совсем измучила себя в ванной, насколько я могу судить, – заметил он спокойным, медленным и даже слегка бесстрастным голосом. – Если не возражаешь, я помогу тебе добраться до постели.