Даже не думай!

- А у меня есть шансы, если я начну за тобой ухаживать? Розочки, конфетки, романтика?

Я поморщилась. Похоже, меня снова загоняют в ловушку.

- Ни одного, - все-таки благоразумие ко мне вернулось. Я сказала правду, не видя ни малейшего толка сейчас врать. Тем более ответ был очевиден.

Керимов-младший снова оскалился в улыбке голодного шакала. Думает, что уже победил.

- Тогда какой смысл? Я буду делать то, что хочу, - наглости братцу Тимура не занимать.

- Да, пожалуйста, - я пожала плечами. - Я тебя уже предупредила. Больше повторять не буду. Так что не удивляйся, если в следующий раз я тебе врежу.

- Договорились. Постараюсь избежать твоих кулаков.

Маленький нахал показал мне язык.

- Я иду вниз, принести, тебе что-нибудь попить?

Я задумалась и потом покачала головой.

- Нет, спасибо. Ничего не хочется.

- Ну, ладно.

Лешка остановился у двери, снова окинул меня внимательным взглядом, словно прикидывая, не натворю ли я глупостей, когда останусь одна. Я улыбнулась.

Парень с тяжелым вздохом скрылся в коридоре, пообещав мне вернуться через несколько минут.

***

Я просыпалась несколько раз, ворочаясь на неудобном диване и устраиваясь удобнее. В какой-то момент мне приснилось, что в полутемной комнате появился подозрительно знакомый чертик. Я не видела его лица, но интуиция подсказала о том, что я знаю застывшего на пороге комнаты мелкого монстра. Он что-то раздраженно прошипел, такое предсказуемо его, что я, успокоенная этим чувством узнавания, улыбнулась. Через мгновение чертик, как и положено чертям, испарился в клубах черного дыма.

Мне еще какое-то время снился ад. Два беса в красных туниках, стоя над клеткой, в которой сидела моя душа, спорили о моей дальнейшей судьбе. Один из них настаивал, что меня надо срочно переводить во второй круг. Ибо грех мой непростителен.

Его товарищ доказывал, что меня надо вернуть обратно. Я попала в ад по ошибке. Потому что еще не умерла.

Их жуткие крики о моем наказании сотрясали весь дом. Я испуганно жалась к прутьям своей клетки и силилась закричать, зовя кого-нибудь на помощь. Но горло пересохло, и я могла только едва слышно сипеть. Не надо!

Я резко распахнула глаза и, первые несколько секунд ошарашено оглядывалась по сторонам, вспоминая, как оказалась в этой комнате. Память возвращалась неохотно. Мысли путались.

Выбираться из-под пледа (кто меня им накрыл?) не хотелось. Если бы не жажда и понимание, что некрасиво разлеживаться в гостях, тем более в гостиной, я бы позволила себе поваляться еще несколько минут. Но будет неприятно, если в комнату сейчас кто-нибудь зайдет (а судя по звукам, доносящимся откуда-то снизу, в доме бушует скандал) и обнаружит меня бодрствующей.

Я вздохнула и принялась подниматься. Осторожно откинула край одеяла и спустила ноги с дивана. Ничего не болело, но чувствовала я себя совсем неблестяще. Как после тяжелой болезни. Вроде, жива и могу даже двигаться без посторонней помощи, но шевелиться не хочется совершенно. Может, стоит позвонить врачу? Не переусердствовала ли я сегодня? Но, чтобы предупредить Керимову о своем состоянии, надо для начала ее найти.

Я приоткрыла дверь, прислушиваясь к тишине, воцарившейся в доме несколько мгновений назад. Совсем недавно я слышала приглушенные голоса, судя по интонациям спорящие о чем-то не очень приятном. А сейчас все резко стихло.

Я постояла несколько секунд в нерешительности, размышляя над тем, стоит ли рисковать и выходить в коридор. И все же, обманутая минутным спокойствием, я решилась добраться до лестницы. Интуиция впервые за несколько дней строптиво молчала.

На втором этаже царило сонное уныние. Я распахнула несколько дверей, заглядывая в комнаты в надежде отыскать Лешку. Почему-то казалось важным поговорить с ним прежде, чем я спущусь вниз.

Напряжение, едва ощутимое с утра, сейчас стало почти невыносимым. Дом был мне чужим. Семья чужой. С каждой минутой, проведенной в этом месте, я чувствовала нарастающее беспокойство и неправильность происходящего.

Лешки нигде не было, и этот факт заставлял меня нервничать еще больше. Я жутко боялась сделать что-то не так. Впрочем, куда больше? Я УЖЕ сделала глупостей больше, чем нужно.

Еще раз без особой надежды обведя взглядом пустой коридор, я отправилась к лестнице. Беззвучно скользнула вниз по ступенькам и... застыла статуей, до боли вцепившись в перила.

Мне сверху была отлично видна просторная прихожая с распахнутыми настежь окнами. Слабый ветер ласкал в объятиях полупрозрачный тюль. Опираясь руками о трельяж, спиной ко мне стоял Тимур.

Сердце предательски вздрогнуло и сжалось от страха, когда я увидела парня. Вся его поза говорила о недовольстве. Его мать, стоящая в пол-оборота ко мне, напряженная и взволнованная, нервно перестукивала пальцами по поверхности полированного стола. Женщина встревожено смотрела на сына и кусала губы.

Тимур вдруг резко развернулся.

- Зачем ты это сделала? - холодно поинтересовался у матери Керимов. Его голос был тих, презрителен и полон едва сдерживаемой злости.

- Так будет лучше, - просто ответила Керимова. Столько уверенности было в ее словах, что я мгновенно прониклась жалостью к Тимуру. Спорить с этой упрямой женщиной трудное и бесполезное занятие. Она все равно сделает то, что решила.

- Для тебя в первую очередь, - добавила женщина и подошла к сыну, протягивая руку, чтобы ... погладить? Успокоить?

Я так и не поняла, зачем Керимовой понадобился этот жест. Тимур не позволил ей исполнить задуманное. Он отступил на один шаг, рука матери, так и не коснувшаяся сына, повисла в воздухе. Мария с сожалением опустила руку и замерла перед Тимуром, не решаясь больше подходить ближе.

- Лучше в чем? - поинтересовался Тимур с неприкрытой иронией. Он не верил матери. И это тоже было очевидно. - Журналисты в один момент выяснят, что ты забрала Ветрову из больницы. И что тогда будет?

- Не вижу в этом ничего плохого, - спокойно возразила Керимова. - Они только еще больше убедятся в своих предположениях.

- Каких предположениях? - сквозь зубы процедил Тимур. - Я не против, чтобы все вокруг считали, будто мы с Ветровой встречались в прошлом. Но я не собираюсь делать из нее свою постоянную девушку! Даже для журналистов. Я уже говорил тебе об этом.

Керимова не слышала упреков в словах сына. Или просто не предала им значения.

- Ксения не так глупа, как ты думаешь, - осторожно, будто разговаривая с капризным ребенком, заявила Мария. - Может быть, если бы ты с ней пообщался, то...

- Вот только не надо заниматься сводничеством, - потребовал Тимур, отворачиваясь к окну.

- Я стараюсь для тебя и...

- Ты не имела права лезть в мою жизнь, - не дослушав, перебил Тимур и с упреком посмотрел на мать - Я просил у тебя совсем не об этом. Почему ты просто не помогла этой дуре выписаться из больницы и не предложила ей на пару дней свалить на дачу к друзьям?

- Потому что ей нужна квалифицированная помощь, - с каждой минутой раздражаясь все больше, ответила Керимова. - Ксения еще еле держится на ногах. И если бы с ней что-нибудь произошло...

- Она бы позвонила врачам, точно так же, как это сделаешь ты. Ничего бы с ней не случилось.

- Тимур, Ксения уже у нас, хватит спорить. Просто будь добр...

Тимур неожиданно рассмеялся и покачал головой.

- Нет, - Тимур был тверд в своих словах. - Я уже говорил тебе, что мне нужно в Москву. Я обо всем договорился с друзьями.

Керимова воспользовалась последним действенным средством. Она опустилась до угроз.

- Я расскажу отцу, к кому и зачем ты едешь! И тогда посмотрим, что он скажет. Ты останешься здесь.

Парень настороженно взглянул на мать из-под небрежной челки. Но испуганным? Нет, он не выглядел впечатленным словами матери

- Хватит пугать меня отцом, - спокойно парировал Тимур. - Я не пятилетний ребенок и давно вырос из-под твоей юбки. Но ты до сих пор лезешь в мою жизнь и пытаешься решить все за меня. Я уезжаю сейчас в Москву. А ты занимайся Ветровой сама, если хочешь. Но на твоем месте я бы вызвал этой дуре такси и отправил ее домой.