Страница 18 из 39
А потом наступил день отъезда.
Магда чувствовала себя ужасно: голова болела, а глаза покраснели от слез. Она вызвала звонком служанку.
Господи, помоги мне и дай силы, молилась она. В комнату вошла новая служанка Аннет. На ней было хорошенькое серое платье и белый чепец. Магде не нравилась Аннет. В ее жилах текла французская кровь, и она была шумлива и разговорчива, а ее визгливый смех раздражал девушку. Разглядывая крутые фальшивые кудряшки Аннет, Магда решила, что модница наверняка любовница отчима. Впрочем, сейчас это не имело ровным счетом никакого значения. Аннет была здесь для того, чтобы следить за гардеробом Магды.
Она никогда и нигде не высказывалась вслух о внешности невесты, но Магде казалось, что в остреньких черных глазках Аннет, когда та бросала взгляд на ее шрамы, таится насмешка и злорадство.
Аннет принесла горячей воды и выкупала Магду, насухо обтерла ее полотенцем и принесла кофе и бифштекс на завтрак.
Во время завтрака в комнату вошла леди Конгрейл, опираясь на трость, с которой она не расставалась в последние дни. Эта женщина была похожа, благодаря своему пожелтевшему лицу, на пугало. Мать присела рядом с Магдой и завела нудную беседу в своей привычной печально-хныкающей манере.
Жизнь без Магды в Уайлдмарш Мэйнор, ныла леди, будет уже не той. Пресвятая Дева, какое несчастье, что уезжает ее хорошая дочка.
Магда рассмеялась и поправила:
— Скорее уезжает ваша трудолюбивая рабыня, не так ли, мадам?
— Не злись. Мне так много еще придется здесь вынести, — простонала леди Конгрейл.
— Я не собираюсь злиться, мадам, — сказала Магда. — Просто мне очень трудно заплакать при расставании с вами. Так же трудно, как заставить себя кричать от радости в предвкушении того, что меня ждет в ближайшем будущем.
— Ты же не знаешь. Господь милостив! Все может еще обернуться очень хорошо для тебя, дитя мое.
Леди Конгрейл протянула к дочери обе руки и всхлипывающим голосом попросила:
— Поцелуй же свою маму. Ободри ее добрым словом.
Жалость и отвращение боролись в сердце девушки. Мать наравне с отчимом организовала весь этот подлый обман и эту свадьбу. Но она знала, что самым тяжелым наказанием для этой женщины является ее совместная жизнь с таким мужем, как сэр Адам. Поэтому Магда опустилась перед ней на колени, наклонила голову и позволила леди Конгрейл поиграть с ее волосами, потрепать по щеке и понаслаждаться ролью любящей матери.
Впрочем, леди Конгрейл была действительно небезразлична судьба ее старшего ребенка.
— Думая о нас с состраданием, даже если тебе самой придется несладко, — напутствовала она Магду, всхлипывая.
После ее слов в дверь комнаты грохнул требовательный кулак хозяина дома, который предупреждал Магду, что через час надо уже выезжать.
Магда поблагодарила Бога за то, что времени на дальнейшие сантименты уже не осталось. Против воли ее снова нарумянили и покрыли толстым слоем пудры, натянули модное дорожное платье, на завитые волосы осторожно надели отороченный мехом капюшон.
Во дворе стояла красивая, обитая кожей карета. В упряжке били копытами четыре прекрасные чалые лошади, гривы и хвосты которых были подвязаны синими и белыми ленточками. Форейторы были одеты в кремово-синие ливреи, униформу дома Морнбери. Эсмонд прислал за невестой свои экипаж.
Последние слова прощания были сказаны матери и братьям. Плохо одетые и голодные слуги выстроились в шеренгу около кареты. Они плакали и утирали носы рукавами. Им было искренне жаль, что Магда покидает Уайлдмарш Мэйнор. Только от нее они в этом доме получали доброту и понимание.
Вместе с Магдой в карету графа села Аннет, держа на коленях корзиночку, где лежала еда на дорогу и бутылка домашнего вина для сэра Адама. Сквайр Уайлдмарш Мэйнор сидел в карете напротив двух женщин и время от времени ухмылялся, поглаживая одной рукой бороду, а коленом, как бы невзначай, задевая колено Аннет…
Наконец карета тронулась с места и затряслась по неровной дороге.
При других обстоятельствах Магда с удовольствием восприняла бы эту поездку как невиданное развлечение на фоне скучной и однообразной жизни. За всю свою жизнь она только дважды далеко уезжала от дома. В последний раз это было тогда, когда она поехала с родителями в замок Шафтли на свадьбу Доротеи, обернувшуюся похоронами. Но тогда они ехали в тесной почтовой карете, где было нечем дышать. Сегодня они путешествовали с настоящим комфортом, но, несмотря на это, Магда была еле жива от волнения, ведь она ехала навстречу своей судьбе. Девушка невидящим взглядом смотрела в окно на городки, которые они проезжали, на раскиданные в беспорядке домики бедных, особняки богатых, фермы, широкую полосу вспаханной земли, огороженную низкими каменными стенами, типичными для Глуцестершира, на дикие, одетые снегом холмы.
Она смотрела, но ничего не видела, ни о чем не думала, терзалась мрачными предчувствиями, представляя себе тот прием, который окажет ей жених.
Глава десятая
Первый день нового года начался с радостного рассвета.
Веселое солнышко согрело сюррейские холмы, превращая холодный снег в сверкающее серебро. Облака волновались, словно паруса на северном ветру и белыми кораблями бороздили морозно-синий океан небес. В такое утро Морнбери Холл выглядел как картинка, нарисованная талантливым и влюбленным художником.
Эсмонд стоял в библиотеке у окна, поглядывая на дорогу. Одна рука покоилась на бедре, другая беспокойно теребила прекрасное брабандское кружево узкого воротника. Его нервозность отметил Арчи Сент-Джон, который стоял рядом с молодым графом и тоже с нетерпением ожидал приезда Магды.
Перед этим Эсмонд два часа провел в своей туалетной комнате, наряжаясь, как и полагается по такому случаю. На нем был чудесный камзол из камчатого атласа, петли которого были расшиты золотом, Позолота была и на больших манжетах. Кремовый шелковый жилет был искусно расшит и украшен маленькими позолоченными пуговицами. Ну туфлях сверкали бриллиантовые пряжки.
Несколько синих и белых ленточек — его цвета — свешивались с одного плеча. Сегодня он надел парик изящного серого оттенка. Граф был бледен, и глаза его метались из стороны в сторону так как он не мог ни на чем сосредоточиться. На подоконнике, возле которого стоял Эсмонд, лежала большая шляпа, тоже украшенная бриллиантами и расшитые золотом перчатки.
Неожиданно рассмеявшись, он сказал Сент-Джону:
— Ну, как я выгляжу, Арчи? Эсмонд Морнбери нарядился перед тем, как на него наденут оковы.
— Неужели ты воспринимаешь женитьбу в столь мрачном свете?
— Сегодня почит в бозе моя свобода, разве не так? — шутливо спросил Эсмонд.
— Ты преувеличиваешь. Когда очаровательная Магда впорхнет сюда, словно птичка, и бросится в твои объятия, ты забудешь о своих тревожных мыслях, — ответил Сент-Джон.
— Да ты романтик, мой дорогой Арчи, — снова рассмеялся Эсмонд.
Согнав улыбку, он взял своего друга за руку.
— Слышишь, кажется, едут, — проговорил Эсмонд и поспешил навстречу гостям.
Все обитатели Морнбери Холла высыпали из дома, чтобы не пропустить торжественного появления из кареты невесты его светлости.
Вот и пришло время впервые увидеть ее… Незнакомку, призванную стать самым близким другом… Милое дитя с миниатюры, подумал Эсмонд, и почувствовал, как помимо его воли сильно забилось сердце.
Карета наконец остановилась. Форейторы спрыгнули на землю. Первым показался сэр Адам, который отвесил Эсмонду, появившемуся у крыльца почтительный поклон. Молодой граф покраснел. Но щеки у него вспыхнули не от холодного ветра, а от вида стройной девичьей фигурки, которая вышла из кареты вслед за сэром Адамом и с первого взгляда приятно поразила Эсмонда. В сопровождении своей французской служанки невеста направилась к графу.
Он шагнул к ней навстречу и тут же понял, что не видит ее лица. Оно было скрыто огромным меховым капюшоном так, что сверкали только огромные, волшебные глаза, отливавшие позолотой и оттененные длинными черными ресницами. Эсмонд отметил про себя, что глаза совсем не похожи на те, которые он видел на миниатюре. Честно говоря, он был приятно изумлен, так как оказалось, что в жизни глаза Магды куда более красивые и намного выразительнее, чем на портрете. Впрочем, у него было еще мало времени, чтобы разглядеть ее как следует. Эсмонд вежливо поклонился невесте и коснулся губами маленькой, заключенной в перчатку руки.