Страница 74 из 82
— Кто бы мог подумать, что та самая женщина, которая нарисовала эту ужасную «Ярмарку», создала такое великолепие? — продолжала Элис. — Впрочем, у всех бывают черные дни. Тем не менее она могла бы выбрать более подходящий день, чтобы представить свою картину на суд общественности.
— У нее это была единственная переносная картина, — возразил Гамаш. — По крайней мере, единственная, не нарисованная на строительных материалах.
— Очень странно.
— Чтобы не сказать большего, — согласился с нею старший инспектор. — Так вы принесли ее? — повторил он свой вопрос.
— Простите. Да, конечно, она в прихожей.
Минуту спустя Гамаш устанавливал «Ярмарку» на мольберте в центре комнаты. Теперь все художественные произведения Джейн были собраны вместе.
Он стоял не шевелясь и внимательно наблюдал за собравшимися. Шум и гул голосов становились громче по мере того, как гости пили вино и узнавали все новых персонажей и события на стенах. Единственным человеком, чье поведение выбивалось из общего настроя, была Клара. Гамаш наблюдал, как она то подходила вплотную к «Ярмарке», то снова отходила к самой стене. И снова приближение к картине, и очередное возвращение к стене на то же самое место. И опять к мольберту. Но на этот раз, похоже, более осознанно. Потом она практически бегом вернулась к стене. И простояла там очень долго. А затем медленно приблизилась к картине, погруженная в свои мысли.
— В чем дело? — полюбопытствовал Гамаш, останавливаясь рядом с ней.
— Это не Иоланда. — Клара указала на блондинку, стоявшую рядом с Питером.
— С чего вы взяли?
— А вот с чего! — Клара ткнула в стену, которую перед этим внимательно рассматривала. — Вот как выглядит Иоланда в изображении Джейн. Сходство есть, конечно, но небольшое.
Гамаш должен был увидеть все своими глазами, хотя и понимал, что Клара, скорее всего, права. Единственное, в чем она ошиблась, так это в том, что говорила, будто сходство все-таки есть. На взгляд Гамаша, сходства не было и в помине. Иоланда на стене, даже в детстве, явно оставалась Иоландой. Как в физическом смысле, так и в эмоциональном. Она буквально излучала презрение, жадность и что-то еще. Хитрость. Женщина на стене, несомненно, обладала всеми этими качествами. И еще она явно бедствовала. В то время как на рисунке, который стоял на мольберте, женщина на трибуне была просто блондинкой.
— Тогда кто она? — обернувшись к Кларе, спросил он.
— Не знаю. Зато я знаю кое-что другое… Вы обратили внимание на то, что Джейн не выдумала ни одного лица, ни одного персонажа? Все люди, изображенные на стенах, — это те, кого она знала, жители деревни.
— Или гости, — заметил Гамаш.
— Собственно говоря, — присоединилась к их разговору Руфь, — гостей здесь нет. Есть люди, которые уехали и приезжают сюда в гости, но их все равно считают местными жителями. Она знала всех, кого нарисовала на стенах.
— Она знала и всех, кого нарисовала на «Ярмарке», за исключением вот ее. — Клара указала орешком кешью, который держала в руке, на блондинку. — Она здесь чужая. Но это еще не все. Я все время думаю, что мне не нравится в «Ярмарке». Она совершенно определенно нарисована Джейн, но в то же время не совсем ею. Если бы это была первая ее работа, я бы сказала, что она еще не обрела свой стиль. Но эта картина была написана последней. — Клара нагнулась к мольберту. — Мазки и образы на ней сильные, уверенные, целенаправленные. Но все вместе они не стыкуются друг с другом.
— Она права, — заметила Элис. — Они действительно не образуют единое целое.
Толпа зрителей вокруг «Ярмарки» становилась все плотнее, гостей привлекала загадочность картины.
— Но ведь она произвела на нас впечатление, когда мы рассматривали ее на заседании художественного совета, правда? — Клара повернулась к Питеру. — Это она. Джейн не писала эту женщину.
Знаменитым жестом «я обвиняю» Клара вперила указательный палец в блондинку на трибуне рядом с Питером. Как будто повинуясь некоей силе, собравшиеся пригнули головы и устремили взгляды в центр круга, чтобы взглянуть на незнакомое лицо.
— Вот почему картина больше не смотрится! — продолжала Клара. — Хотя до того, как лицо изменилось, она производила впечатление целостности. Тот, кто изменил его, изменил и всю картину, пусть даже не сознавая этого.
— Почему вы так уверены в том, что Джейн не писала этого лица? — задал вопрос Гамаш, теперь уже вполне официальным тоном. Стоявший в дальнем конце комнаты Бювуар расслышал знакомые интонации шефа и двинулся вперед через толпу, на ходу вынимая ручку и блокнот.
— Во-первых, это единственное лицо на картине, которое не выглядит живым. — На это Гамашу нечего было возразить. — Но это субъективное впечатление. Существуют и фактические доказательства, если вам угодно.
— Мне угодно их выслушать.
— Взгляните сюда. — Клара снова показала на злополучную женщину. — Господи Иисусе! Теперь, когда я в упор смотрю на нее, мне кажется, что я совсем ослепла, если не заметила этого с самого начала. Это очень похоже на огромный карбункул. — Зрители, как ни старались, не могли взять в толк, что она имеет в виду. Это было видно по их лицам.
— Ради Бога, скажи нам в конце концов, в чем тут фокус, иначе я отлуплю тебя своей палкой, — не выдержала Руфь.
— Вот. — Кларин палец описал замысловатый зигзаг вокруг лица женщины. И действительно, если приглядеться повнимательнее, можно было заметить крошечный смазанный контур. — Это как бородавка, большущее пятно, причем позорное пятно, на всей работе. — Она указала на почти невидимые пузырьки. — Бен, ведь это следы тряпки, смоченной в уайт-спирите, верно?
Но Бен, прищурившись, смотрел на «Ярмарку» так, словно видел ее впервые.
— А теперь взгляните сюда, на мазки кисти. Все неправильно. Посмотрите на лицо Питера позади нее. Характер мазков совершенно другой. — Клара взмахнула рукой вдоль и поперек по горизонтали, потом подняла руку и помахала вверх-вниз. — Вверх и вниз. Джейн никогда не писала в такой манере. Ее мазки часто уходили вбок и по диагонали, но никогда вертикально вверх и вниз. Посмотрите на волосы этой женщины. Снова те же самые вертикальные мазки вверх и вниз. Это же явная улика. А на краску ты обратил внимание? — Она обернулась к Питеру, который явно чувствовал себя не в своей тарелке.
— Нет. Не вижу ничего необычного в этой краске.
— Ох, да перестань. Только взгляни. Белый цвет совершенно другой. Джейн использовала титановые белила вот здесь, здесь и здесь. Но они, — Клара ткнула пальцем в глаза женщины, — написаны цинковыми белилами. А вот это охра желтая. — Клара указала на жилет женщины. — Джейн никогда не пользовалась охрой, только кадмием. Это же очевидно. Понимаете, мы написали столько картин, преподавали изобразительное искусство, иногда соглашались даже на реставрационные работы для МакКорда, чтобы заработать немного денег, так что по одним только мазкам я могу сказать, кто автор картины, при этом выбор кистей и красок значения не имеет.
— А для чего кому-то понадобилось рисовать лицо? — поинтересовалась Мирна.
— В этом и заключается главный вопрос, — согласился Гамаш.
— И не единственный. Почему добавлено новое лицо — да, это важный вопрос, но не менее важно и то, зачем кому-то понадобилось стирать старое. Об этом говорят размытые круги. Кто-то не просто нарисовал новое лицо поверх старого, которое написала Джейн, он потрудился, чтобы полностью стереть его. Я не понимаю, зачем. Если бы Джейн или кто-то другой просто хотели убрать чье-то лицо, то проще всего было нарисовать новое поверх уже существующего. Это вполне реально сделать акриловыми красками. Собственно говоря, только акриловыми красками это и возможно. Ни к чему беспокоиться о том, чтобы предварительно стереть старое изображение. Просто зарисовываешь свои ошибки, и все.
— Но если кто-то действительно поступил так, то не могли бы вы убрать новое лицо и восстановить находящийся под ним оригинал? — спросил старший инспектор.