Страница 62 из 82
Отнюдь не в первый раз Бювуар не нашелся что ответить своему шефу. Интересно, неужели он говорит серьезно? Или немного тронулся рассудком? И кто такой этот аббат Хоффман? Местный священник? Во всяком случае, слова его звучат именно так, как изъяснялся бы какой-нибудь христианский мистик.
На следующее утро вся бригада собралась в комнате для совещаний. Офицерам полиции сообщили о последних новостях в ходе расследования, и каждый получил новое задание. У себя на столе Гамаш обнаружил маленький бумажный пакет с эклером внутри. Приложенная записка, написанная крупным детским почерком, гласила: «От агента Николь».
Николь смотрела, как он открывает пакет.
— Агент Николь, можно вас на два слова?
— Да, сэр.
Совершенно очевидно, эклер сделал свое дело. Старший инспектор просто не мог и дальше вести себя столь неразумно и нерационально.
Гамаш указал на стол в дальнем углу комнаты, где остальные не могли услышать их разговор.
— Благодарю вас за эклер. Вы удостоверились, что последнее завещание Джейн Нил хранится у мэтра Стикли?
Опять он за свое? И это несмотря на то, что ей пришлось встать ни свет ни заря, идти в булочную-пекарню Сары и покупать пирожное? И после этого он снова устраивает ей перекрестный допрос? В голове у Николь все смешалось, мысли метались. Это чертовски несправедливо, но она должна думать быстро. Она знала правду, но это могло принести одни неприятности. Что сказать, что ответить? Может, снова упомянуть пирожные? Но нет, он явно ожидал ответа на свой вопрос.
— Да, сэр, удостоверилась. Он подтвердил, что у мэтра Стикли хранится именно последнее завещание.
— Кто такой «он»?
— Тот парень, который разговаривал со мной по телефону.
С лица Гамаша исчезло выражение спокойствия и терпения.
Он подался вперед, рассерженный и строгий.
— Прекратите разговаривать со мной таким тоном. Вы будете отвечать на мои вопросы подробно и уважительно. Более того… — Он понизил голос, перейдя почти на шепот. Те, кому довелось его слышать, никогда не забывали этого. — Вы будете отвечать правдиво.
Он выдержал паузу и взглянул ей прямо в глаза. Она ответила ему дерзким взглядом. Гамаш понял, что устал от этой непредсказуемой особы. Он сделал все, что мог. Вопреки здравому смыслу он поверил ей, а она солгала один раз и теперь вот второй.
— Перестаньте сутулиться и съеживаться, как обиженный ребенок. Сядьте прямо, когда разговариваете со мной. И смотреть мне в глаза!
Николь незамедлительно повиновалась.
— Кому вы звонили с вопросом о завещании, агент?
— Я позвонила в головную контору в Монреале и попросила человека, который ответил мне, проверить завещание. Он перезвонил и сообщил то, что я передала вам. Эти сведения оказались неверными, сэр? Если так, то это не моя вина. Я поверила ему. Я полагала, что он честно выполнил свою работу.
Ее ответ настолько поразил Гамаша, что, пожалуй, он даже восхитился бы, не испытывай он такого отвращения.
Правда заключалась в том, что она никуда и никому не звонила, потому что понятия не имела, к кому следует обратиться. Так что самое меньшее, что должен был сделать Гамаш, это дать ей совет и указание. Он ведь так кичился тем, что любит брать начинающих сотрудников под свое крылышко, а потом носится с ними, как с писаной торбой. Так что сам виноват.
— С кем в главной конторе вы разговаривали?
— Я не знаю.
Гамаш устал от всего происходящего и понимал, что только даром теряет время. Она была неисправима. Впрочем, было еще кое-что, что он мог для нее сделать, точнее, попытаться. Он мог показать ей, что ее ждет, если она не будет проявлять осторожность.
— Пойдемте со мной.
Домик Руфи Зардо был маленьким и захламленным, повсюду высились стопки бумаг, журналы и рабочие тетради. Книжные шкафы, забитые книгами, тянулись вдоль стен, книги лежали даже на скамеечках для ног, кофейном столике и кухонном разделочном столе. Они громоздились и в одежном шкафу, куда она швырнула их куртки.
— Я только что выпила чашку кофе и не намерена варить его снова.
«Какая стерва», — подумала Николь.
— Мы хотим всего лишь задать вам несколько вопросов, — примирительно заявил Гамаш.
— Я не собираюсь предлагать вам присесть, так что вам придется поторопиться.
Николь опешила от такой неучтивости. Впрочем, люди бывают всякие.
— Джейн Нил знала о том, что вы рассказали ее родителям об Андреасе Зелински? — задал вопрос Гамаш, и в комнате воцарилась напряженная тишина.
У Руфи Зардо могла отыскаться веская причина желать Джейн Нил смерти. Предположим, Руфь опасалась, что если факт ее предательства по отношению к Джейн станет достоянием общественности, никто в Трех Соснах не подаст ей руки.
Люди, которые любили ее вопреки всему, могут внезапно прозреть и увидеть, что она в действительности собой представляет. Они возненавидят ее, если узнают о том ужасном поступке, который она совершила, и тогда она останется одна. Сердитая, ожесточенная, одинокая пожилая леди. Она не могла пойти на такой риск, ставки были чересчур высоки.
Из собственного многолетнего опыта по расследованию убийств Гамаш знал, что в таком деле мотив присутствует всегда, и зачастую он, этот мотив, казался бессмысленным всем, кроме убийцы. И для этого человека он значил очень многое, если не все.
— Проходите, — сказала Руфь, взмахом руки приглашая их к кухонному столу. Это был садовый столик, окруженный четырьмя металлическими садовыми стульями производства компании «Кэнэдиен Тайер». Усевшись, она заметила, что Гамаш оглядывается по сторонам, и поспешила предварить его вопрос. — Мой муж умер четыре года назад. С тех пор я понемногу распродаю кое-что, в основном антикварные вещицы, принадлежавшие семье. С помощью Оливье. Это позволяет мне сводить концы с концами.
— Андреас Зелински, — напомнил он ей.
— Я прекрасно расслышала ваш вопрос, еще когда вы задали его в первый раз. Это было шестьдесят лет назад. Кому теперь до этого дело?
— Тиммер Хедли было до этого дело.
— Что вообще вы знаете об этом?
— Она знала, что вы сделали. Она подслушала ваш разговор с родителями Джейн. — Говоря это, он внимательно изучал каменное лицо Руфи, на котором ничего не отражалось. — Тиммер сохранила вашу тайну, о чем жалела до конца жизни. Но, быть может, перед смертью она все рассказала Джейн. Что вы на это скажете?
— Я скажу, что из вас получился бы дерьмовый психиатр. Тиммер мертва, Джейн умерла тоже. Оставьте прошлое в покое.
— Да неужели? А сами вы можете так поступить?
Руфь лишь фыркнула в ответ.
— Неужели вы полагаете, что можете чего-то добиться, цитируя мои же собственные стихи? Вы что же, всю ночь напролет, как студент перед экзаменом, зубрили их, готовясь к разговору? Надеетесь выжать из меня слезы перед лицом моей собственной боли? Чушь.
— Собственно говоря, это стихотворение я помню наизусть целиком:
— Но было так не всегда, — в один голос закончили куплет Руфь и Гамаш.
— Да, да. Хватит. Я рассказала обо всем родителям Джейн, потому что считала, что она делает ошибку. У нее было будущее, которое она бездарно растратила бы на этого мужлана. Я сделала это ради нее. Я пыталась убедить ее, а когда поняла, что у меня ничего не выходит, начала действовать за ее спиной. Теперь, оглядываясь назад, можно, конечно, признать, что это была ошибка. Но и только. Отнюдь не конец света.