Страница 37 из 105
— Дьюэр?
— Второй этаж, в глубине.
Человек достаточно опытный, мистер Грейс понимал, конечно, что неприветливый тон женщины свидетельствовал не о дурном воспитании, а о чувстве собственного достоинства, приличествующего владельцу недвижимости. Он приподнял в знак благодарности зонтик и двинулся по плохо подметенному коридору к лестнице. Мистер Грейс был наблюдателен и расчетлив — долгие годы работы с мистером Пертуи научили его ценить эти качества. Так что, поднимаясь по ступенькам, он внимательно оглядывался и прикидывал одновременно степень окружающего запустения и вероятность успеха своей миссии.
Поскольку, как прекрасно понимал мистер Грейс, то и другое тесно связано. «Так, ковра нет», — отметил он про себя, добравшись до первой площадки. «Впрочем, никто лучшего и не ожидал. Но эти дыры в полу… нога застрять может… и ящика для угля нигде не видно (на эту мысль мистера Грейса навела большая куча угля, высыпанного на старую газету)… Плохо, очень плохо». Поднимаясь по второму пролету, он вдруг услышал стук собственных ботинок по голым доскам и с гордостью подумал о впечатлении, которое может произвести такого рода визит на обитателей второго этажа дома на Кларкенуэлл-Корт. Дойдя до второй площадки, он слегка побарабанил в дверь — даже этого, впрочем, хватило, чтобы она опасно заскрипела, — и, едва дождавшись слабого голоса, приглашавшего войти, решительно переступил через порог.
Взгляду мистера Грейса открылась комната — нельзя сказать, что грязная или неуютная, просто обстановка ее с холодной беспощадностью свидетельствовала о нищете. Голый деревянный пол был чисто вымыт. У окна стояла старомодная кровать с медными пружинами, рядом умывальник, пара плетеных стульев, низкий столик. В камине еле теплился огонек — всего три уголька горели и производили они так мало тепла, что двери, у которой задержался мистер Грейс, оно практически не достигало. На полке, прибитой к стене, располагались пивная кружка, белая фарфоровая кошка со стопкой бумажных салфеток и журнал «Круглый год», такой запыленный и обветшавший от времени, что можно было предположить, будто он и впрямь лежит здесь очень давно. Завершали картину еще несколько находившихся на каминной решетке предметов — тарелка, чайник, четвертушка хлеба. Все это мистер Грейс углядел еще с порога, и убожество обстановки поразило его настолько, что он даже не сразу обратил внимание на присутствующих в этой комнате людей — женщину совершенно изможденного вида, с исхудалым бледным лицом, которая лежала в одежде на кровати, и мужчину с одутловатым, нездорового цвета лицом, в домашнем халате, надетом на застиранную рубашку, неловко пристроившегося на одном из стульев. Убедившись по выражению их лиц, одновременно любопытных и неприкрыто тревожных, что именно гость является хозяином положения и никто ему тут перечить не решится, мистер Грейс сцепил руки и слегка поклонился.
— Грейс. Это имя должно вам напомнить о Льюисе Данбаре. Я прав?
Дождавшись слабого кивка со стороны мужчины, он полез во внутренний карман пальто и извлек оттуда сложенный в несколько раз и перевязанный лентой засаленный лист бумаги.
— Видите? Это чек на тридцать фунтов, выписанный на имя Ходжа, галантерейщика из Пентонвилля. Что-нибудь можете сказать по этому поводу?
Дьюэр страдальчески посмотрел на Грейса.
— Клянусь честью, сэр, деньги были уплачены…
— Не очень верится, иначе меня бы здесь не было. Я сказал — тридцать фунтов? Скорее тридцать пять, с учетом процентов. А еще точнее — тридцать семь фунтов десять шиллингов. Вопрос в том, мистер Дьюэр, собираетесь ли вы платить? — Тут клерк замолк, внезапно обратив внимание на какую-то несообразность в облике ее обитателя. — О Господи! Что это такое вы сделали со своими волосами?
— Он их покрасил. — Женщина заговорила в первый раз, слабым голосом, прижимая руки к груди.
— Ах вот как, покрасил? — Грейс повернулся на каблуках так круто, будто услышал какую-то невероятную диковину. — Но зачем?
Женщина закашлялась, и от этого ее бледные щеки порозовели.
— Он решил, что одна из причин, по которой он не может найти работу, — возраст.
— Так оно и есть! — прервал ее Дьюэр. — Стоит в волосах появиться седине, и все, у вас нет ни малейшего шанса. Хозяевам не нужны старики или те, кто выглядит стариком. Мне посчастливилось найти работу в одном ресторанчике — первую за этот месяц. На второй день я услышал, как хозяин говорит старшему официанту: «Старики мне здесь не нужны. Увольте его». Ну, меня и уволили. Тогда я пошел и покрасил волосы, хотя пользы мне это принесло немного.
Женщина снова закашлялась, и мужчина замолчал, беспомощно посмотрев на нее.
— Стало быть, волосы пришлось покрасить? — переспросил Грейс. — Это плохо. Очень плохо.
И, продолжая оглядывать комнату с добродушным любопытством, словно она была обставлена специально, чтобы развлечь его, он начал обдумывать новую тактику. Поначалу Грейс намеревался надавить на Дьюэра, даже запугать и таким образом заставить уплатить хотя бы часть долга, взятого восемнадцать месяцев назад у мистера Ходжа из Пентонвилля и затем переписанного на хозяина мистера Грейса, но теперь стало ясно — как подсказывал опыт, — что такой путь приведет в тупик. Тогда мистер Грейс решил пустить в ход запасной план, придуманный утром на Картер-лейн мистером Пертуи.
— Послушайте-ка меня, мистер Дьюэр. Не сомневаюсь, что долговых обязательств вы понараздавали половине Сити. И наверное, разыскивает вас с десяток таких, как мистер Пертуи. А может, и больше, не знаю. Для меня-то чем больше, тем хуже. Но мне кажется, мы могли бы помочь друг другу. Если дама не против, почему бы нам не найти местечко, где можно потолковать с глазу на глаз?
Дьюэр какое-то время недоверчиво смотрел на клерка, но потом все же кивнул и, сказав что-то жене вполголоса, стянул с себя халат, сменив его на столь же старое пальто, извлеченное из кучи одежды, валявшейся в изножье кровати. Приведя себя таким образом в порядок и дождавшись, пока Грейс легким взмахом руки попрощается с лежащей на кровати женщиной, он последовал за ним на лестничную площадку.
— Жене вашей, видимо, совсем худо, — участливо заметил Грейс, когда она вышли на улицу.
— Она почти не ест, — мрачно согласился Дьюэр. — В чем только душа держится.
— Похоже на туберкулез. Мне приходилось слышать такой кашель. От него пятна на щеках выступают. Не удивлюсь, если она умрет у вас на руках. Нет-нет, я не хотел обидеть, — спохватился Грейс, заметив, как изменилось выражение лица его спутника. — И мистер Пертуи не желает вам ничего дурного, хоть человек он и суровый. Но видите ли, есть правда и есть ложь. Судя по вашему виду, я бы сказал, что вы не прочь перехватить чего-нибудь горяченького? Так?
Дьюэр кивнул. Искоса взглянув на него, Грейс отметил, что тот еле-еле идет.
— Ну вот видите. Вы когда в последний раз ели по-человечески? Да ладно, чего там, можете меня не стесняться.
— Вчера. То есть нет, позавчера.
— И не удивлюсь, если это был чай с хлебом. Ладно, пошли.
На углу Кларкенуэлл-Корт, там, где она смыкалась с зеленой аллеей, расположилась пивная. Сейчас, накануне обеденного часа, заведение пустовало, но из-за полуоткрытой двери чувствовались запахи пива и напитков покрепче. Мальчишка, настоящий сорванец, из тех, кому сам черт не брат, с синяком под глазом и кепкой, надвинутой по самые брови, оттирал закопченные окна заведения, насвистывая что-то сквозь зубы, чудовищно при этом фальшивя. Они проследовали в темное, как пещера, помещение, освещенное лишь полыхающим в камине огнем, языки которого, извиваясь и отражаясь в оловянных кружках, словно играли сами с собой, а кружки лишь привычно передавали каждый сделанный ход. Усадив спутника за столик, Грейс отошел к стойке и вскоре вернулся с двумя стаканами горячего пунша.
— Вот, согрейтесь, — проговорил он, подбрасывая на ладони мелочь. — Эй, а это еще что такое?
— Что? — осведомился Дьюэр, внимательно рассматривая серебряную монетку, которую Грейс бросил на столик. — Флорин как флорин.