Страница 13 из 74
Возвращаясь по аллее, я налепил немного дополнительной грязи на туфли, но, что хуже, запачкал и брюки — было бы совершенно неприлично появляться в таком виде не только в респектабельном кабинете Баренбойма, но даже в полицейском участке, куда мы, судя по словам Холмса, отправились.
— Мистер Холмс! — воскликнул инспектор Харпер, когда мой друг возник на пороге кабинета. — Я уже получил телеграмму от инспектора Лестрейда, все будет сделано в лучшем виде, не сомневайтесь!
— Я и не сомневаюсь, — сдержанно отозвался Холмс. — У меня к вам просьба, инспектор. Я бы хотел, чтобы при нашем разговоре с мистером Баренбоймом присутствовал и молодой Говард. Можно послать курьера с запиской, но не лучше ли будет, если бы этим занялся ваш человек?
— Я отправлю сержанта, — кивнул Харпер. — Я чувствую, у вас есть что-то против Баренбойма? Признаться, этот старый лис обвел меня вокруг пальца. Теперь-то я понимаю: он не ответил толком ни на один мой вопрос.
— До вечера, инспектор, — сказал Холмс, и мы покинули участок.
— Холмс, — заявил я, — если я не почищу обувь, вы не заставите меня войти в кабинет Баренбойма. Да и вам неплохо бы привести себя в порядок. И заодно поделиться своими соображениями. Убейте меня, Холмс, я не понимаю, как вы пришли к мысли, что Баренбойм замешан в этом странном деле! И как, черт побери, можно было убить человека в запертой комнате?
— Зайдем вон в ту гостиницу, с золотым петухом на вывеске, — предложил Холмс. — У нас есть два часа, и коридорный начистит ваши туфли так, что вам не стыдно будет появиться в приемной премьер-министра.
— Что до мистера Баренбойма, — продолжал мой друг, когда мы оказались в тихом двухместном номере с окнами во двор, и коридорный унес наши туфли, утверждая, что ровно через полчаса все будет вычищено до блеска, — что до мистера Баренбойма, то разве вам самому, Ватсон, не ясна его роль в этом убийстве?
— Убийстве, Холмс? Еще час-другой назад вы сами были уверены и уверяли всех в том, что убить Уиплоу было невозможно!
— Убийство, Ватсон, хладнокровное убийство, и я был слеп, когда утверждал обратное.
— Значит, молодой Говард прав? — пробормотал я.
— Безусловно, — подтвердил Холмс. — Потому-то я и хочу, чтобы он непременно присутствовал при нашем разговоре.
— Почему же мы повернули назад от самого порога? — продолжал любопытствовать я.
— Дорогой Ватсон, вы так беспокоились о своей обуви, что я просто не мог заставить вас прошагать еще полсотни метров по этой замечательной грязи!
Ответ не показался мне убедительным, но я не стал настаивать.
Мы покинули гостиницу в половине шестого и явились на почту как раз вовремя, чтобы получить длинную телеграмму из Скотланд-Ярда.
— Только что пришла, мистер Холмс, — сказал знакомый уже нам служащий, окидывая моего друга любопытным взглядом.
Холмс пробежал глазами текст и молча сунул телеграмму в карман, где уже лежал синий блокнот старого Уиплоу.
Когда мы вошли в кабинет Баренбойма, на улице уже стемнело, и мне показалось, что здесь мрачновато — в мерцающем свете газовых рожков изображения кораблей на картинах производили впечатление пиратских галеонов с пушками, направленными вам прямо в глаза.
Мистер Баренбойм усадил нас в те же кресла, в которых мы сидели днем, и я подумал, что Холмс, как всегда, прав: старик был взволнован сверх всякой меры. Он явно боялся предстоявшего разговора.
Доложили о приходе Патрика Говарда, и молодой человек вошел в кабинет с возгласом:
— Приятный вечер, господа, после вчерашней непогоды! Рад вас видеть, мистер Холмс, и вас, доктор Ватсон. Я в долгу перед вами, вы сбросили камень с моей души.
— Дорогой Патрик, — вздохнул Баренбойм, — что бы ни сказал сейчас мистер Холмс, камень с моей души не упадет уже никогда.
— Мистер Холмс, — нетерпеливо сказал Говард. — Вы, наверняка сумели объяснить причину этого загадочного самоубийства!
— Это было не самоубийство, мистер Говард, — сказал Холмс, — Джорджа Уиплоу убили.
Я внимательно следил за реакцией Баренбойма, но даже я не ожидал того, что последовало за словами Холмса. Старик вскочил на ноги, схватился обеими руками за грудь, глаза его закатились, и он непременно упал бы на пол, если бы молодой Говард не успел подхватить его.
— Мистер Холмс, — вскричал Говард, усаживая Баренбойма в кресло, — о чем вы говорите?
Мне было от души жаль старика. Каковы бы ни были цели, которые он преследовал, убивая компаньона, это был человек, который внушал симпатию. Я знал, что Холмс сейчас все объяснит, и мне, как и Говарду, придется смириться с неизбежным, но все же чисто по-человечески я не мог не пожалеть старика, которому придется остаток жизни провести в тюрьме.
Я пощупал у Баренбойма пульс и попросил Говарда открыть окно. Холодный вечерний воздух привел старика в чувство. Пульс был хороший, и я не опасался, что Баренбойма хватит удар. Старик был взволнован чрезвычайно, но уже пришел в себя.
— Я так и думал, — пролепетал он, глядя Холмсу в глаза, — я был уверен, что Джордж не мог…
— Господа, — сказал Холмс несколько минут спустя, когда все вновь заняли свои места, и мистер Баренбойм, хотя и был бледен, но собран и готов внимательно слушать, — это очень странное дело, хотя и очень простое. Я хочу задать вам по одному вопросу, а затем сообщу свое заключение. Мистер Баренбойм, — обратился Холмс к старику, — знал ли Джордж Уиплоу о том, что Патрик Говард тратит большие суммы на скачках?
— Конечно, — прошептал Баренбойм. — Это было постоянной причиной для споров. Патрик много раз давал обещание…
— Мистер Говард, — повернулся Холмс к молодому человеку, — сколько денег вы проиграли в прошлое воскресенье?
Говард нахмурился, и мне показалось, что в глазах его сверкнула молния.
— Мистер Холмс, — сказал он сдержанно, — не думаю, что это имеет какое-то значение.
— Позвольте судить мне, — холодно отозвался Холмс. — Вы проиграли гораздо больше, чем могли заплатить, пользуясь теми суммами, которые выделял вам ваш отчим. И вы знали, что, явившись с просьбой о деньгах, тем более, что речь теперь шла о трехстах фунтах, вы не получите ни пенса!
— У меня были деньги! — вскричал Говард, вскакивая на ноги. — Я не собирался беспокоить Джорджа по такому нелепому поводу!
— Естественно, — согласился Холмс, — ведь вы заранее знали результат.
Он достал из кармана полученную им телеграмму.
— Букмекер по фамилии Стивенс, которому вы оказались должны, дал вам недельный срок, чтобы расплатиться, — сказал Холмс, заглянув в текст. — Срок выплаты истекает через три дня. Будь жив ваш отчим, вам не на что было бы рассчитывать. Но Джордж Уиплоу неожиданно кончает с собой, и вы становитесь наследником. Но вдруг выясняется, что ваше вступление в права оговорено условием. И вам не остается иного выхода, как обратиться с просьбой к компаньону Джорджа Уиплоу. Сколько он у вас просил, мистер Баренбойм?
— Триста фунтов, мистер Холмс…
— И вы отказали.
— Это большая сумма, и я подозревал, для чего она нужна… Мне… Мне показалось подозрительным…
— Вам показалось подозрительным, мистер Баренбойм, что Патрик пришел к вам с просьбой о деньгах, не дождавшись даже похорон. Вы не видели прямой связи, ведь коронер утверждал, что Джордж Уиплоу покончил с собой, и были названы сугубо личные причины, но у вас оставались сомнения…
— Конечно, мистер Холмс, у меня были сомнения! Я не верил, что полиция провела расследование достаточно тщательно. Они могли что-то упустить. Причину, о которой говорил на следствии инспектор Харпер, кто угодно мог бы счесть убедительной, но не я!
— У вас возникли сомнения, и вы отказали Говарду.
— Я не мог ему отказать, мистер Холмс, — покачал головой Баренбойм. — Патрик — законный наследник. Но сомнения у меня действительно были… Я сказал, что готов продолжить разговор через неделю или две…
— Но вам, мистер Патрик, — повернулся Холмс к молодому Говарду, — деньги нужны были немедленно, и оставался единственный способ их получить: убедить мистера Баренбойма в том, что Джордж Уиплоу действительно покончил с собой. Полностью рассеять его сомнения, и тогда он даст вам нужную сумму.