Страница 32 из 58
Хотелось выразить сочувствие, погоревать о Михаиле, но я ведь сейчас Ульяна, а она уже разделила горе его семьи. Даже обнимала этого сына сапожника и плакала вместе с ним. Говорила ему хорошие слова. И почему это была не я?
Господи, да что со мной? Я — принцесса. А он — сапожник. Неважный кстати. Уже час возится с этим драным башмаком, а конца и краю нет работе. Хотя, вот уже подметку прибивает. Наконец-то. И что это у меня с настроением. Ну-ка, собрались!
— Сав. Мне надо уехать. Возможно надолго. С Мотей по очень важному делу. Один человек, состоятельный кстати, поручает нам съездить в Гринринг и кое-что там разыскать.
— А что, интересно? — мой собеседник перевернул башмак и на его место водрузил второй, ничем не лучше. Значит, успеем поговорить.
— Это не моя тайна. Но нам требуется повозка с возничим и, поскольку за это хорошо платят, я подумала — а не пригодится ли и тебе неплохой заработок?
— Конечно, пригодится. Не хочу, чтобы мама шла в прачки, а сам я чеботарными работами столько, сколько папа заработать не смогу — не та сноровка. А вы верхом отправляетесь?
— Верхом. Ты ведь не очень крепко сидишь в седле?
— Когда лошадка шагом идет — крепко, — впервые за вечер на Савкином лице обозначилась улыбка. — А какую повозку вы с собой берёте?
— Еще не придумали. Но нужна маленькая и лёгкая. Только припасы на дорогу, да деньги еще — с половину моего веса.
Присвистнув, парень почесал затылок. Услышав о количестве денег, которые предстоит везти, он невольно отдвинулся от башмака и смерил меня изумленным взглядом.
— Понимаешь, Сава, есть люди, которые очень высоко ценят скромных, надежных и молчаливых помощников. И, поверь мне, ничего худого делать нам не придется. Кстати, та одежда, из которой ты вырос, ее не выбросили? Мне ведь придется притворяться юношей.
— Встань, пройдись, — неожиданно попросил он.
Я встала и прошлась. Он хмыкнул, и откуда-то из-под лавки извлек на свет пару башмаков ужасного вида:
— Переобуйся.
А что делать. Я ведь в роли знахарки. Никуда не денешься.
— Шире ступай, скользи подошвой у самого пола, — это что, началась работа над моим образом? — Постой. Иди за печку. Переоденься в штаны и рубаху, что на гвозде висят.
Вот уж не думала, что он так командует Улькой. Подчинилась. В эти штаны без труда вошли бы две, такие как я, поэтому и ремень опоясался вокруг талии дважды, прежде чем язычок пряжки попал в дырочку. Штанины пришлось подогнуть почти до колен. Просторная рубаха, кстати, тоже «порадовала» меня своей необъятностью и смотрелась ничуть не лучше, чем когда висела на гвозде.
Потом Савка долго подшивал на мне складки, заставлял прохаживаться, наклоняться и приседать. Мне ужасно хотелось возмутиться, но… он работал. Он сосредоточенно работал и даже записывал что-то на клочке бумаги.
Потом попросил меня размотать платок. Поглядел на вьющиеся рыжеватые локоны, и нахлобучил поверх них колпак, похожий на носок-переросток. Потом — разлохматившуюся соломенную шляпу. Затем снова платок, завязав его на хитрый манер, свив жгутиком около виска.
— Ладно, завтра дочиню, — молвил он, наконец, обращаясь к башмаку. — Переодевайся назад, да пошли, перекусим, — это уже мне. — А потом я тебя домой провожу. Поговори со своим нанимателем о двенадцати сольдо, на них я возок справлю и лошадку подходящую сторгую. Ну и за все путешествие хочу получить столько же вперед, чтобы маме оставить. И после возвращения такую же сумму.
Во как! А Савка не промах. Назвал он, кстати, сумму, заметно меньшую, чем та, которой я готовилась его увлечь. Но как быстро он во все въехал!
Выдала ему сразу сорок сольдо — столько я приготовила в отдельном кошельке специально для задатка. Он пересчитал их и удивленно поднял на меня глаза.
— Плата сразу полная. Поездка-то рискованная. И наниматель оставил за собой право премировать нас в случае успеха. И еще немножко на припасы, — спохватилась я, сообразив, что названная сумма равнялась тридцати шести монетам, а я приготовила больше. Вот незадача! И ведь торговаться, набавляя плату нельзя. Знахарка я, или кто?
— Завтра к вечеру все будет готово, — сообщил мне Савка, пряча мешочек в карман. Только тут до меня дошло, что он даже не собирается спрашивать разрешения у матери. — Когда отправляемся?
— Послезавтра утром, — машинально ответила я, удивляясь взрослому поведению друга. — И, это! Поужинать с тобой сегодня я не против, но уйду одна. — Тут я в голос подпустила твердости, стараясь тоже создать впечатление взрослого человека.
Правильно сделала, что поела у Савки. Ночь выдалась хлопотная. Сначала помчалась к Ульянке — нам надо было многое рассказать друг другу и условиться насчет того, как поменяемся следующей ночью. Сообразить, каким образом доволочь ведро с деньгами до ее лесной избушки, условиться, что она предупредит Мотю о времени отъезда. Потом, до рассвета, мы успели сделать первую ходку с монетами и поняли, что вторую и третью нам придется отложить на завтра.
К завтраку в постель я еле успела и не заметила, как его проглотила. Потом повторила творожно-молочную трапезу в эркере маминого будуара. Перевязка Доминика меня откровенно напрягла — уж очень низко располагалась рана. С одной стороны это успокоило меня на счет того, что никаких глупостей между ним и Ульянкой пока не случилось. Но ведь, пока я буду в отлучке, на нем все зарастет, и… почему-то, подумав об этом я вспомнила негодяя Савку и решила, что все мужики — гады. У них только одно на уме. То самое, что мне сейчас представилось.
А вообще-то мы с принцем еще и потолковали, как следует. Меня очень тревожило возросшее влияние на маму Отца-Настоятеля. Не проводится набор армии, шалят по дорогам разбойники, казной государства управляет церковный чин.
Он ведь настоящий принц, этот… распоротый. Так что сведения, которые я выложила, его озадачили. Ну и подслушанный разговор про попытку отравления мамы пересказала.
А кого, прикажете, мне просить присмотреть за порядком в покидаемом доме? Ульянка, конечно, справится с чихами и желудочными коликами, но ее представления о политике весьма туманны. А маменька… так ведь как раз именно за ней и следует присмотреть. Это при ее благоволении произошли в нашем королевстве столь странные перемены.
После обеда был прием Ристанского посла. Церемонии продолжались до самого вечера и завершились длинным скучным ужином. Потом — переноска денег, водворение Ульянки на мое место, инструктаж в отношении гардероба, макияжа, причесок, ритуалов… двое суток без сна видимо сказались на моем самочувствии и я не раз повторила многие моменты, поминавшиеся ранее.
Рассвет дня отправления в дорогу я встретила рядом с лесной избушкой в обнимку с саквояжиком, собранным нам в дорогу заботливой сестрой. Мотя верхом и Савка в тележке показались одновременно с разных сторон. Значит, все начинается строго по плану. Уфф. Не зря я хлопотала.
Я старалась не думать о том, что Орнелла может не вернуться. Она последний родной мне человек. Что будет, потеряй я еще и сестру? От этой мысли стало страшно. Тогда придется навсегда стать принцессой. Потерять настоящую себя, всю жизнь притворяться избалованной девчонкой. Я просто обязана буду это сделать: долг превыше всего. Знахарку Ульяну поищут и забудут, а вот принцессу Орнеллу — никогда.
Вздохнула, отгоняя тяжелые мысли прочь. Конечно, Нелл вернется. Уж Мотя с Савкой об этом позаботиться. Главное, чтобы ей не пришлось спасать их шкуры!
Я слышала много рассказов о жесткости жителей Гринринга к нам, ассарийцам. А все из-за той проклятой войны. Много людей тогда погибло. И самое противное: они погибли ни за что. Война не принесла ни победы, ни выгоды ни одной из сторон. Только ненависть двух народов.
Мало кто из наших выживал в Гринринге: загоняли, как крыс. С радостной яростью, без капли сострадания. Тоже самое ждет и моих друзей, если в них узнают ненавистных чужаков.