Страница 41 из 91
Ужас. Целых два дня! Что делать? Может, поехать в отдел и поработать с документами? Привести в порядок текущие дела…
Он вымыл руки на кухне, положил картонку, пакет и грязную бумажную салфетку в красно-белый целлофановый пакет, а пакет поставил в угол. Расстегивая на ходу рубашку, поднялся наверх по лестнице. Слава богу, их больше не заставляют ходить в пиджаке и галстуке. Когда он пришел в отдел убийств и ограблений, там нужно было ходить в костюме.
Где была сегодня вечером Анна?
Пластиковая занавеска в душе была порвана в уголке; в дыру на пол лилась вода. На занавеске были изображены поблекшие рыбки. Еще надо купить коврик для ванной. И новую занавеску для душа. Он вымыл голову и намылился. Смыл мыло, пустив сильную струю приятной горячей воды.
Выключив воду, он услышал, что звонит его мобильник. Он схватил полотенце, поспешно накинул его на голову, в три прыжка добежал до кровати и нажал кнопку.
— Гриссел слушает.
— Бенни, ты трезвый?
Анна!
— Да.
Ему хотелось возмутиться в ответ на ее вопрос, хотелось разозлиться, но он понимал, что не имеет такого права.
— Хочешь увидеть детей?
— Да, я бы очень…
— Можешь забрать их в воскресенье. На целый день.
— Хорошо, спасибо. А как же ты? Можно мне и…
— Давай пока ограничимся детьми. Значит, заезжай за ними в десять. Можешь привезти их обратно в шесть. Тебе удобно?
— Да, хорошо, отлично.
— До свидания, Бенни.
— Анна!
Она не ответила, но и не отключилась.
— Где ты была сегодня вечером?
— А ты где был, Бенни?
— Я работал. Схватил серийного убийцу. Клиффи Мкетсу прострелили легкое. Вот где я был. — Он понимал, что получил нравственное превосходство, пусть и небольшое, крошечное, но все же это лучше, чем ничего. — А ты где была?
— Выходила.
— Выходила?
— Бенни, я просидела дома пять лет, пока ты пил или где-то ошивался. Либо ты был пьян, либо тебя не было дома. Тебе не кажется, что и я иногда могу провести вечер пятницы вне дома? Тебе не кажется, что я заслуживаю кино — впервые за пять лет?
— Да, — ответил он, — заслуживаешь.
— До свидания, Бенни.
«Ты смотрела кино одна?» Вот что он хотел спросить, но не успел. В трубке послышались короткие гудки. Он бросил полотенце на пол и взял из шкафа черные брюки. Достал из чемодана ручку и бумагу и сел на кровать. Взгляд упал на лежащее на полу полотенце. Завтра утром оно так же будет лежать, где он его бросил; оно будет сырое и вонючее. Он встал и повесил полотенце на бортик ванны, вернулся к кровати и взбил подушку, чтобы на нее было удобнее облокотиться. Сел и начал записывать:
«Стирка.
В Гарденз-Сентер есть прачечная-автомат. Первым делом завтра поехать туда.
Мусорное ведро.
Утюг.
Гладильная доска.
Холодильник?»
Обойдется ли он без холодильника? Что он будет в нем держать? Молоко ему не нужно — он пьет черный кофе. В воскресенье сюда приедут дети, а Карла обожает кофе с молоком; когда она делает уроки, у нее вечно чашка в руке. Согласится ли она пить кофе с порошковым? Может быть, холодильник и нужен, посмотрим.
«Холодильник?
Занавеска для душа.
Коврик для ванной.
Стулья /диван. Для гостиной.
Барные табуреты. Для завтрака».
Как, черт возьми, ему содержать два дома на жалованье полицейского? Анна об этом подумала?! Впрочем, он как будто слышал ее ответ: «Бенни, ты мог постоянно напиваться на жалованье полицейского. На выпивку у тебя всегда были деньги».
К приходу детей надо купить еще одну кружку для кофе. Тарелки, ножи, вилки, ложки. Щетки для мытья посуды, тряпки для кухни, ванной и туалета.
Он разграфил листок на несколько колонок, вписал все необходимые предметы, но ничего другого сразу вспомнить не смог.
Сегодня он сделал открытие. Надо будет рассказать о нем Баркхейзену. Страх смерти — не совсем правда. Сегодня, когда он арестовывал Рейнеке на верхнем уровне «Вулворта», а тот целился в него из пистолета, он увидел вспышку, и пуля попала в Клиффи Мкетсу, потому что из Рейнеке никудышный стрелок…
Тогда-то он и обнаружил, что не боится умирать. Тогда он и сделал открытие: оказывается, он хочет умереть.
Он проснулся рано — еще не было пяти. Мысли его вернулись к Анне. Ходила ли она в кино одна? Но ему не хотелось сейчас думать об этом. Не так рано, не сегодня. Он встал, надел брюки, рубашку и кроссовки и вышел на улицу не умывшись.
Он выбрал направление; пройдя триста метров вверх по улице, он увидел рассвет, ощутил томление начала лета, услышал щебет птиц и окутавшую город невероятную тишину. Как будто город лежал перед ним в прозрачном кристалле.
Столовая гора словно наклонялась к нему; ее вершина была апельсиново-золотистой, трещины и провалы на фоне восходящего солнца были черными тенями.
Он пошел по Аппер-Ориндж-стрит, повернул в парк и присел на высокую каменную ограду осмотреться. Слева Львиная Голова плавно перетекала в Сигнальную гору, а внизу тысячи окон искрились мозаикой в лучах солнца. Море за островом Роббен было темно-синим; сверху был виден большой участок побережья, до самого Мелкбос-Странда. Слева от пика Дьявола лежали пригороды. Из-за Тейгерберга — Тигровой горы — вылетел «Боинг 747»; его тень на секунду накрыла Гриссела.
«Когда я в последний раз видел это? Как я мог жить без такой красоты?»
С другой стороны — он поморщился, — если утром тебя мучает похмелье, ты не увидишь рассвета над Кейптауном. Это надо запомнить: вот неожиданное преимущество трезвости.
Прилетела трясогузка и села рядом с ним, тряся хвостиком; она выглядела щеголевато и расхаживала самодовольная, как участковый сержант.
— Что? — сказал он птичке. — Тебя тоже бросила жена?
Ответа он не получил. Через какое-то время трясогузка улетела, погнавшись за какой то невидимой мошкой; Гриссел встал и еще раз посмотрел на гору, отчего вдруг испытал странное удовольствие. Сегодня утром эту красоту видит только он, больше никто.
Он пешком вернулся домой, принял душ, переоделся и поехал в больницу. Ему сказали, что Клиффи спит. Состояние стабильное, опасности для жизни нет. Он попросил передать, что заезжал Бенни.
Еще не было семи. Он поехал на север по шоссе № 1; на автостраде в ранний час было тихо — по субботам Кейптаун просыпался только к десяти. Проехал по Бракенфелл-бульвару, свернул в знакомые места, к дому. Он медленно прокатил мимо. Никаких признаков жизни. Газон подстрижен, почтовый ящик пуст, дверь гаража закрыта. Полицейская проверка. Гриссел прибавил газу и поехал прочь, потому что не хотел, чтобы его мысли проникли за входную дверь.
В закусочной «Уимпи» в «Панораме» он выпил только кофе, потому что никогда не завтракал, и стал ждать, пока откроются магазины.
Двухместный диван и два кресла он нашел в Мейтленде, в ломбарде у Мохаммеда Фейсала по прозвищу Губошлеп. Обивка в цветочек слегка выгорела. На подлокотнике одного кресла виднелись пятна от кофе. Увидев ценник — шестьсот рандов, Гриссел присвистнул:
— Многовато, Губошлеп!
— Только для вас, сержант, — пятьсот пятьдесят.
Фейсал провел полтора года в Поллсмуре за торговлю краденым; Гриссел был уверен, что три четверти автомагнитол сдают в ломбард наркоманы, которые вскрывают машины беспечных туристов.
— Четыреста, Губошлеп. Посмотри, какие пятна!
— Сержант, один раз почистить паром, и следов не останется. Пятьсот, и больше я не уступлю ни цента.
Фейсал знал, что Гриссел давно не сержант, но некоторые вещи не меняются.
— Четыреста пятьдесят.
— Господь с вами, сержант, у меня жена и дети!
Неожиданно Гриссел заметил бас-гитару — она скромно притулилась за чемоданчиком с новенькими слесарными инструментами.
— А бас почем?
— Музыкой увлекаетесь, сержант?
— Когда-то было немного.
— Господь с вами, сержант. Это же настоящий «фендер»! Принес один парень из Блэкхита, который мечтает стать рэпером. Срок заклада истекает только в следующую пятницу. С гитарой вместе идут новый усилитель и две колонки по двести двадцать пять ватт.