Страница 31 из 91
Через год после того, как Кристина поместила первое объявление, они с Соней поехали на каникулы в Книсну на две недели. На обратном пути она остановилась на светофоре и посмотрела на указатель: Кейптаун налево, Порт-Элизабет — направо. В тот миг ей хотелось повернуть направо — куда-нибудь еще, в новый город, к новой жизни. К обычной жизни.
Постоянные клиенты соскучились по ней. Когда она включила свой мобильный, там была куча сообщений.
Лишь прожив в Кейптауне почти два года, она отважилась позвонить домой. Услышав голос дочери, мать расплакалась:
— Твой отец умер три недели назад!
Кристина понимала, что слезы матери вызваны не одной болью утраты; они выражали и упрек. Намекали на то, что Кристина причастна к инфаркту отца. Упреку, что ей, матери, пришлось выносить все одной. Что ей не на кого было опереться. Тем не менее, к собственному изумлению, Кристина испытала сильное и глубокое потрясение и сама всплакнула.
— С чего вдруг столько шуму? — осведомилась мать.
Кристина и сама не знала. Она плакала от потери, от чувства вины и еще жалела себя и горевала, но именно горечь утраты ошеломила ее. Потому что она так сильно его ненавидела. Она расплакалась и только потом сумела проанализировать все причины: ведь она тоже причастна к его смерти! Она разбила его сердце, сбежала… Кристина понимала: мать и страдает от одиночества, и одновременно испытывает облегчение. Ведь отец давил и на нее. Она впервые осознала, что и сама смертна.
Но она не могла объяснить, почему сразу после этого заговорила о Соне:
— Мам, у меня есть ребенок.
Слова просто сорвались с губ, как сидящий в клетке зверек, который месяцами караулит, ждет — не откроется ли дверца.
Мать долго молчала — Кристина успела пожалеть о том, что сказала. Но потом реакция матери оказалась совершенно не той, что она ожидала:
— Как его зовут?
— Ее, мама. Это девочка. Ее зовут Соня.
— Ей два года?
Мать не была дурой.
— Да.
— Бедное, бедное мое дитя.
И они поплакали вместе — поплакали обо всем. Но когда мама потом спросила: «Когда я смогу увидеть внучку? На Рождество?» — Кристина ответила уклончиво:
— Мам, на Рождество я работаю. Может, на Новый год.
— Я могу приехать к вам. Могу присматривать за ней, пока ты работаешь.
Она слышала отчаяние в голосе матери, которой нужно было что-то хорошее и светлое в жизни после долгих лет мучений. В тот миг Кристине хотелось уступить. Ей не терпелось выплатить свой дочерний долг, но у нее была еще одна тайна, которой она не хотела делиться.
— Мы сами к тебе приедем. В январе. Обещаю.
В тот вечер она не работала.
В ту ночь, после того как Соня заснула, она впервые порезала себя. Она понятия не имела, почему так поступила. И все же ее поступок был как-то связан с отцом. Она долго рылась в аптечке в ванной, но ничего подходящего не нашла. Потом перешла на кухню. Увидела нож для чистки овощей. Унесла его в гостиную, села перед зеркалом. Она понимала, что нельзя резаться там, где порез будет виден, — при ее-то ремесле. Вот почему она выбрала ступню, место между пяткой и подъемом. Прижала кончик ножа и провела по коже. Выступившая кровь испугала ее. Она похромала в ванную комнату и подняла ногу над ванной. Стало больно. Кристина смотрела, как красные капли стекают по бортику.
Позже она смыла кровь. Боль не проходила. Ей не хотелось думать. Она знала, что поступит так снова.
Следующий день она тоже не работала. Было начало декабря, золотого месяца. Ей не хотелось продолжать. Хотелось вести такую жизнь, когда можно будет сказать Соне: «К нам в гости едет бабушка Марти». Она устала врать персоналу яслей и другим мамашам. Устала от клиентов и их театральных просьб, их сексуального голода и жажды выговориться. Ей хотелось в следующий раз сказать «да» вежливому, симпатичному мужчине, который подойдет к ее столику в «Макдоналдсе» и спросит, можно ли угостить их мороженым. Всего один раз.
Но был сезон отпусков — месяц больших денег.
Она заключила с самой собой договор. Она проработает в декабре столько, сколько сможет. Тогда они смогут себе позволить провести январь с мамой в Апингтоне. А когда вернутся в Кейптаун, она найдет другую работу.
Она соблюдала условия сделки. Все две недели, что они провели в Апингтоне, Марти ван Роин кудахтала над внучкой. Но от матери не укрылись и перемены, произошедшие с ее дочерью.
— Ты изменилась, Кристина. Стала жесткой.
Она лгала матери насчет работы, сказала, что занимается разными вещами, работает то здесь, то там. В ванной у матери она порезала себе другую ногу. Тогда при виде крови она решила, что должна остановиться. Прекратить все.
На следующий день она сказала матери, что надеется получить постоянное место. Так она и сделала.
Ее приняли на должность торгового представителя в небольшую компанию, которая производила кремы для лица с экстрактами морских водорослей. В ее задачу входило обзванивать аптеки в центре города и южных пригородах. Это продолжалось два месяца. Первый раз она испытала потрясение, войдя в аптеку «Линк» в Нордхуке и узнав в аптекаре своего бывшего клиента. Второй раз она съежилась, когда ее новый начальник во время совместной поездки на его машине положил ей руку на бедро. Последней соломинкой стал чек, полученный ею в конце месяца. Доход до вычета налогов: девять тысяч с чем-то. После вычета: шесть тысяч четыреста рандов, включая комиссионные с продаж. Из нее вычли налог на прибыль, пенсионный налог и еще бог весть что.
Она пересмотрела свои планы. Ей двадцать один год. В роли девушки по вызову она зарабатывала в месяц больше тридцати тысяч, из которых семь откладывала. После покупки машины и нескольких других крупных расходов у нее в банке по-прежнему оставалось почти двести тысяч рандов. Если она проработает еще годика четыре… пока Соня не пойдет в школу, — всего четыре года! В год будет откладывать двести, двести пятьдесят тысяч, может, и больше, — тогда она сможет себе позволить нормальную работу. Всего четыре года!
Все почти получилось. Но однажды она ответила на телефонный звонок, и Карлос Сангренегра сказал:
— Кончита!
19
Тобела выписался из отеля в Пэроу. Здесь стало опасно. Ему теперь нужно было хранить инкогнито, чтобы меньше народу видело, как он приходит и уходит. Он поехал в центр города, где можно было находиться сколько угодно, не привлекая к себе лишнее внимание. Из таксофона торгового центра позвонил тому детективу в Умтату — узнать, нет ли новостей о Косе и Рампеле.
— Я думал, вы сами собираетесь их поймать.
— Пока я их не нашел.
— Не так все просто, верно?
— Да, не так просто.
— Да, — сказал детектив, смягчившись от его кротости. — И у нас пока тоже ничего.
— Совсем ничего?
— Совсем.
На Аддерли-стрит Тобела купил «Бургер» и отправился позавтракать в сетевой ресторанчик «Шпора» на Странд-стрит. Заказал еду и развернул газету. Главной новостью был чемпионат мира по футболу 2010 года. Внизу на первой полосе он увидел статейку, озаглавленную: «Гомосексуальная пара арестована после смерти ребенка». Он прочел ее. Женщина была арестована по подозрению в убийстве пятилетней дочери своей сожительницы. Ребенка ударили по голове бильярдным кием — очевидно, в приступе ярости.
Принесли кофе. Он разорвал бумажный пакетик с сахаром, высыпал в чашку, помешал.
Что он пытается сделать?
«Если система правосудия не в состоянии защитить наших детей, к кому им обращаться за помощью?»
Как ему достичь цели? Как он сумеет защитить детей своими поступками? Надо, чтобы все твердо помнили: ребенка нельзя и пальцем тронуть! Здесь не должно быть сомнения — смертный приговор восстановлен!
Он осторожно отпил маленький глоток кофе — проверить, не горячий ли.
Спешка тут неуместна, Он обязательно добьется цели. На то, чтобы до людей дошло, уйдет немало времени, но это обязательно случится. А ему лишь нельзя терять сосредоточенности.