Страница 25 из 33
— Но вы же не педагоги, почему вы этим интересуетесь? — спросила учительница с сигаретой.
Беньямин фон Штукрад-Барре глянул на потолок и потом закрыл глаза.
Моя спутница, у которой гораздо меньше терпения в общении с немецкими бюрократами, чем у меня, уже некоторое время назад покинула круг беседующих. Она сидела в небольшом кафе на противоположной стороне улицы, ждала нас и читала книгу об Эзре Паунде [139].
Следуя внезапной интуиции, я упомянул Welt am So
Дорогой читатель, в этом месте вы, вероятно, немного удивляетесь. Какое содержание? Мы тоже удивились. Ведь моя Welt am So
Намазывая апельсиновым джемом второй кусок тоста, вы охотно бы прочитали, как же складываются дела, когда молодые тайцы изучают немецкий язык — язык совсем не простой, — чего они от этого ожидают: какого они мнения о Германии, хотят ли они вообще однажды приехать — может быть, как туристы, — потратить деньги, посмотреть Гейдельберг, посетить «Октоберфест» [141]или увидеть новое, созданное по проекту Нормана Форстера, здание рейхстага. Я с удовольствием написал бы для вас об этом.
Содержание статьи, дорогой читатель, — будьте, пожалуйста, уверены — было бы очень лестным для Гете-института в Бангкоке, не действуй заведующие немецкой культурой в одной из крупнейших метрополий мира, в городе, где как-никак живет несколько тысяч немцев, так, словно они — главное отделение ЦРУ в Ленгли, штат Вирджиния. Они, как охотно выражается мой мускулистый друг Франц Йозеф Вагнер [142], — лорды — хранители печати.
Кстати о лордах — хранителях печати: на этой неделе меня навестил Вальтер Майер [143], лорд — хранитель печати Франца Йозефа Вагнера. Он живет на той стороне, в Oriental Hotel, который, между прочим, должен быть хорошо знаком внимательным читателям этих историй. Моя спутница и я немного покажем Вальтеру Майеру город, пару раз отведаем приправленного острыми пряностями супа, осмотрим храмы, попьем зеленого чая, как обычно водится. Гете-институт мы ему показывать не станем.
С моей мамой в восточноазиатском экспрессе
Бангкок — Сингапур.1999
Здесь, в Бангкоке, случаются дни, когда в воздухе висят чад, и смог, и выхлопные газы — как огромное нойенбургское сырное фондю [144]. Снаружи жара в сорок три градуса, и все в городе стонут, садятся перед своими открытыми холодильниками и ложками едят манговое мороженое. Звонит телефон, но трубку, к сожалению, поднять невозможно, потому что телефон, естественно, находится слишком далеко от холодильника. Даже уличные собаки не в состоянии двигаться. Они лежат в тени, жадно хватая пастью воздух, слишком изможденные, чтобы тявкать. В один из таких дней ко мне в гости из Швейцарии пожаловала моя мама.
Она привезла с собой цюрихский шоколад Lindt & Sprüngli [145], и шоколад, само собой, тотчас расплавился, нам пришлось выбросить его в мусор вместе с привезенным мамой свежим «Шпигелем» [146]. На его обложке была изображена бельгийская статуя писающего мальчика, а номер, который так выглядит, читать нельзя.
Так и получилось, что мы с мамой решили предпринять поездку на поезде — лучше всего чертовски дорогом, с кондиционерами. Моя подруга все равно была сейчас занята съемками длинного документального фильма о неизвестном Молчащем лесе где-то на лаосской границе. Я не захотел с ней туда ехать.
Ночью мне снились прохладные швейцарские циновки, прозрачно-холодные горные озера и глетчеры. Итак, мы с мамой по телефону заказали два билета из Бангкока в Сингапур на поезд Eastern & Oriental Express.
Ярко-зеленый свежевымытый поезд стоял на двенадцатом пути станции Хуалампонг, так называется главный вокзал в Бангкоке. Молодой человек открыл нам дверцу такси, подхватил наш багаж и попросил нас присесть в маленькой будке путевого обходчика. Там мы должны были что-то подписать, а затем нам, вместе с большой группой заметно взволнованных австралийцев, предложили занять свои места.
В поезде было замечательно. Прежде всего — прохладно. При строительстве вагонов использовали много сортов редкой тропической древесины, и наше купе, тесное и создающее ощущение защищенности, тотчас напомнило мне купе спального вагона в автогрузовом поезде из Лерраха в Вестерланд, которым я часто ездил в детстве. Оно даже пахло так же: металлом, неоднократно стиранными простынями и недавно подточенными карандашами.
И потом мы поехали — сперва через бесконечные предместья Бангкока, мимо жилищ, построенных лишь из картонных коробок, мимо пальм, стоячей воды и машущих руками детей. Город кончился, и начался девственный лес.
Все было зеленью, бесконечной зеленью, прорезаемой светом. В этот момент мне быстро кое-что вспомнилось: я вспомнил, как жил какое-то время в Индии, как глупо я проводил время там на пляже, вспомнил месяцы пустого безделья, неосторожно расцарапанные комариные укусы на бедре, которые воспалились и начали гноиться. Становилось все хуже и хуже, так что мне пришлось поехать в больницу и показаться врачу.
Там я показал свое бедро, тронутое тропическим разложением, цвет гноя был не клинически светло-зеленым и белым, а коричневым, и я едва слышно говорил с молодым индийским врачом, который, терпеливо улыбаясь, грязными пальцами перевязывал людей в задней комнате.
Расцарапанный комариный укус превратился в настоящую рану, желтоватую, с черными краями. Выглядело это не слишком привлекательно. За спиной очень молодого врача, перевязывавшего меня, на стене можно было увидеть темно-коричневые и красные брызги.
В общем, достаточно впрыснуть тетрациклин, сказал врач и снова улыбнулся. Азия, сказал он. В Азии воспаляется все. И тетрациклин от всего помогает, сказал он, даже от чумы, от черной смерти.
Это мне вспомнилось, пока моя мама предавалась в нашем купе послеобеденному сну, а поезд въезжал в джунгли. Было так светло.
В разложенных повсюду брошюрах мы прочитали, что при посещении вагона-ресторана требуется соблюдение определенных формальностей. Когда моя мама снова проснулась, мы соответствующим образом оделись, прошли в вагон-ресторан, уселись на вежливо указанные нам места и оглядели других гостей. Все они были австралийцами.
На мужчинах были гипертрофированно большие, но, тем не менее, вполне подходящие к их грубоватым чертам лица пестрые галстуки-бабочки. Женщины были одеты в летние платья с весело-элегантным рисунком. Кожу их покрывал умеренный, красивый загар, волосы на концах выгорели от солнца, и все они выглядели так, как могут выглядеть только австралийцы: совершенно здоровыми.
За соседним столом сидела супружеская пара, явно приехавшая не из Перта или Мельбурна; мы с мамой, кивнув, представились. Оба, как оказалось, прибыли из Гамбург-Квикборна. Супруг носил очки для чтения, как у Хеннинга Фошерау [147], походил на Штефана Ауста [148]и говорил «Превосходно!», поедая поданные блюда. Он сразу рассказал, что владеет верховой лошадью. Его жену звали Ханнелора.
139
Эзра Паунд (1885–1972), выдающийся американский поэт, один из основоположников англоязычной модернистской литературы, а также ее издатель и редактор.
140
«Мир в воскресенье» (нем.)— воскресное приложение к газете Welt.
141
Oktoberfest — традиционные октябрьские народные гуляния в Германии с пивным фестивалем.
142
Франц Йозеф Вагнер (р. 1943), немецкий журналист. Работал в издательстве Акселя Шпрингера военным корреспондентом, был биографом известных личностей, таких как Франц Беккенбауэр и Удо Юргенс, сооснователем и редактором нескольких журналов. Он также автор нескольких романов. Благодаря своему стилю получил кличку Уличный Гете.
143
Вальтер Майер (р. 1957), австрийский лыжник на длинные дистанции и тренер национальной команды.
144
Фондю — традиционное швейцарское (южнонемецкое) блюдо из расплавленного сыра, в который непосредственно за столом специальной длинной вилкой опускаются кусочки хлеба.
145
Швейцарская кондитерская фирма с давними традициями, производящая преимущественно темный горький шоколад.
146
Spiegel — известный немецкий журнал.
147
Хеннинг Фошерау (р. 1941), немецкий юрист и политик, с 1988 по 1997 г. был первым бургомистром Вольного Ганзейского города Гамбурга.
148
Штефан Ауст (р. 1946), немецкий журналист, с 1994 г. главный редактор еженедельника «Шпигель», срок его контракта истекает в 2008 г. Ш. Ауст живет с семьей в Армсторфе под Штаде. Там он в качестве личного хобби держит конюшню скаковых лошадей и занимается разведением ганноверской (их) породы.