Страница 22 из 33
Это — внешняя сторона дела. Что же случилось в действительности? Чем дольше доктор сидел на веранде и размышлял об этом, тем меньше он понимал. Не то чтобы он ничего не мог вспомнить, но мысли у него путались. В голове уже не было ясности. Там царили полный хаос и беспорядок. Его охватило нарастающее чувство мучительной неловкости, конца которому не предвиделось.
Итак, еще раз: на следующий день доктор покинул Индонезию. Ему даже оплатили авиабилет. Никто не пришел в аэропорт, чтобы с ним попрощаться. Ни Бем-Панг, часто навещавший доктора вечерами, чтобы помассировать ему ноги, ни Порнтхеп, который всегда приносил ему свежие цветы, а иногда даже бутылочку пальмовой водки — они, стоя на террасе, вдвоем опустошали ее, без слов вглядываясь в душные сумерки, прежде чем вместе войти в дом. Тогда на летном поле присутствовали лишь несколько солдат в смешных ядовито-зеленых пляжных шлепанцах. На плечах у них висели устаревшие винтовки. Они, скучая, покуривали свои гвоздичные сигареты, как будто лишь между делом хотели удостовериться в том, что доктор действительно сел в машину. Когда затем подали самолет, доктор пошел по летному полю, пахнущему близкими джунглями, сопя от ярости, потому что ему было очень стыдно.
Через Бангкок он прилетел в Калькутту. Там задержался на несколько дней, раздобыл в городской больнице пятьдесят ампул морфия и потом, руководствуясь интуицией, полетел в Порт-Блэр, на индийские Андаманские острова [115].
Там было безотрадно. Богом забытые, уединенные острова напоминали Банда Нейру, и это ему нравилось. Андаманы были зелеными: зеленые безобразные пятна на лице исполинского моря. Вечером поднимался ветер, и доктор, взяв такси, ехал в гостиницу на крутом берегу. Там, сидя на веранде, он пил одну рюмку водки за другой, оцепенело смотрел на красные скатерти, а потом снова — вдаль, на море.
К водке он просил соленых орешков, но симпатичный молодой индийский официант каждый день приносил ему сушеные сливы. «Is very good for bowel movement» [116], — говорил он, качая головой, и ставил на стол пиалу. Это было действительно безотрадно.
— Господи, и как же такое могло случиться? — вслух проговорил доктор и потряс головой, что сделало его еще более пьяным.
Опять кто-то рассмеялся, он обернулся, но никого не увидел.
Со времени скандала на Банда Нейра прошел уже почти год. Столько времени доктор и провел на индийских Андаманских островах. Собственно говоря, иностранцам разрешалось оставаться здесь только пятнадцать дней, но доктор сумел договориться с шефом полиции: каждые две недели ему в паспорт ставили выездной туристический штемпель, потом один рыбак вывозил его в море, за пределы трехмильной зоны, там оба напивались в стельку, а рано утром рыбак опять доставлял его к молу в гавани Порт-Блэра, где доктор получал от начальника полиции теперь уже въездной штемпель. За это он каждый раз дарил чиновнику бутылку Joh
Доктор уже много раз летал в Калькутту, чтобы неподалеку от Саддер-стрит обзавестись новыми ампулами.
В свое время он завел бартерную торговлю с одним сикхом: морфий на героин, который он, в свою очередь, выменивал на оружие у мусульманского торговца сукном. Ничего особенного: пара револьверов, время от времени — старая винтовка и один раз — автомат. Опять же, оружие он добывал вместе с рыбаком, который каждые две недели отвозил его далеко в море, к племенам коренных жителей на самом дальнем острове архипелага, планировавшим какое-то восстание против индийского правительства островной столицы.
Время от времени он разбавлял героин смесью зубной пасты и дешевого мыльного щелока. Совестно ему не было, лишь иногда он мысленно возвращался к вечерам с Порнтхепом, к этим тихим ночам на море Банда [117], тогда он ненавидел себя и то, что он теперь делает здесь, на этом забытом Богом зеленом клочке земли. Когда-то у него была кафедра. Господи, а здесь, на Андаманах, он больше никому не говорил, что он доктор, — из страха, что дурная слава может его настигнуть. Иногда он так сильно все ненавидел, что напивался в одиночку до бессознательного состояния и потом, перед тем как окончательно отключиться, еще впрыскивал себе под колено морфий. И тогда уже ни о чем не мог думать, а только спать.
Доктор однажды уже жил в Индии, в начале шестидесятых, и в ту пору вместе с Алленом Гинсбергом [118]и его другом Питером Орловски [119]таскался по героиновым трущобам Калькутты и Бомбея. Гинсберг был олицетворением смертельной скуки, писал плохие стихи, носил завшивевшую бороду и изо рта у него воняло. Он и Орловски целыми днями рассказывали, насколько все же лучше Танжер [120], насколько покладистее и чище тамошние мальчики, и так далее.
Доктору надоело все это слушать, и в Бенаресе [121]он умышленно потерял обоих из виду Еще раз он увидел их, месяцы спустя, в массажном салоне для мужчин в Мадрасе, но когда они подошли к нему он быстро прикрыл лицо носовым платком и забормотал молитву на хинди. Они с ним не заговорили.
Через несколько месяцев в баре бомбейской гостиницы «Тадж Махал» он встретил Моравиа [122]и Пазолини [123]. Оба как раз ужасно поссорились, и присутствие доктора оказалось для Пазолини желанной возможностью высказать свое мнение о Моравиа постороннему человеку. «Что за сплетник, — все снова и снова повторял Пазолини. — Господи, какой жалкий сплетник!..»
В тот вечер доктор напился до такой степени, что Пазолини пришлось на такси отвезти его в больницу. У него было алкогольное отравление. Больше он никогда ни того, ни другого не видел.
Однажды, несколько лет спустя, он получил от Моравиа почтовую открытку из Акапулько [124], заполненную пошлостями о погоде и о тамошних ловких мальчиках, прыгающих в воду со скал, внизу Моравиа написал: «С самым сердечным приветом, Сплетник», — и доктор долго над этим смеялся. К тому времени Пазолини уже был убит. Эту открытку доктор, к сожалению, забыл в бомбейской библиотеке, между страницами книги по статике и мостостроению.
После этого он несколько лет прожил в Таиланде, сначала в небольшой деревушке неподалеку от Чианг Рая, в Золотом треугольнике [125], а затем, когда его доконали тамошний климат и постоянно повторяющиеся приступы малярии, перебрался в Бангкок. Там, на севере, его кожа приобрела желтоватый оттенок, и белки глаз тоже стали желточно-желтыми. В Бангкоке он решил пройти курс лечения. К тому времени он страдал не только от малярии, но еще и от гепатита, и, как минимум, от одной венерической болезни. Тем не менее, таиландский врач через неделю выписал его из госпиталя.
В Бангкоке он избегал европейцев. Это, как помнилось доктору, было в конце шестидесятых. На приемы в посольствах его не приглашали, даже на сомнительные и печальные приемы таких стран, которые, собственно, никаких приемов устраивать не могли, — вроде Боливии и Ливии. Когда он показывался в барах Патпонга, американские журналисты, которые там сидели, пили и лапали девиц между ног, смеялись над ним, как над дешевой копией Уильяма Берроуза [126]. Его это мало трогало. У него была трубка с опиумом, он был доктором и мог выписывать себе столько рецептов, сколько душе угодно. И он завел себе много маленьких тайских друзей, все они могли жить у него сколько хотели.
115
Андаманские острова — архипелаг в Индийском океане между Индией и Мьянмой. Является частью индийской союзной территории Андаманские и Никобарские острова и состоит из 204 островов. Общая площадь островов составляет 4120 км 2, а их население — 250 тысяч человек, из которых сегодня лишь 500 — коренные жители. Самый крупный город и административный центр Андаманских островов — Порт-Блэр — насчитывает 50 тысяч жителей. На плодородных почвах возделываются чай, манго, хлебное дерево, кокосовая пальма, тыква. Языки андаманских туземцев, так называемые андаманские языки, образуют собственную небольшую языковую семью, являющуюся наиболее древней языковой семьей Южной Азии, не родственную ни одной другой языковой семье.
116
«Очень полезно для испражнения» (англ.).
117
Море Банда — море на западе Тихого океана, между островами Малайского архипелага. Площадь — 714 тыс. км 2, протяженность с севера на юг — 500 км, с востока на запад — 1000 км; глубина — до 7440 м (впадина Вебера); коралловые рифы; порт Амбон.
118
Аллен Гинсберг (1926–1997), американский поэт второй половины ХХ века, основатель битничества, автор поэмы «Вопль»; родился в семье поэта Луиса Гинзберга, родом из Львова, и школьной учительницы, активистки Коммунистической партии США Наоми Леви Гинзберг.
119
Питер Орловски (р. 1933), поэт, музыкант, фермер и учитель, начал свою литературную карьеру в 1957 году, воодушевляемый другом и соратником Алленом Гинсбергом, во время пребывания друзей в Париже. Его ранние поэтические эксперименты представляли собой спонтанные всплески мысли за печатной машинкой. С того времени Орловски не расставался с маленькими блокнотами — незаменимым атрибутом поэта-битника, где он фиксировал мимолетные мысли, образы, сны и видения.
120
Танжер (Tánger исп.,Tanger англ.)— крупный портовый город Марокко с населением около 800 тыс. человек.
121
Бенарес — один из древнейших городов Индии. Религиозный центр и место паломничества индусов. В древности назывался Каши, Варанаси и др. Название Варанаси стало употребимым и сейчас. В 1-й половине I тыс. до н. э. на территории Бенареса сложилось государство Каши. К концу VI в. до н. э. оно было подчинено государ ством Кошала. С давних времен Бенарес — место паломничества к священной реке Ганг. В городе построены множество храмов (главным образом, индуистских), на набережной — ансамбль гхатов (купален для омовения) и дворцов XVI–XIX вв.
122
Альберто Моравиа (1907–1990), итальянский писатель, новеллист и журналист.
123
Пьер Паоло Пазолини (1922–1975), знаменитый итальянский поэт, писатель и кинорежиссер.
124
Акапулько ( исп. Acapulco de Juarez), порт и курорт на юге Мексики.
125
Золотой треугольник, в который входит и северный Таиланд, и районы сопредельных государств, получил свое название не из-за месторождений драгметаллов. У большинства людей эта местность ассоциируется с наркотиками, подпольными фабриками и бескрайними маковыми полями. Действительно, сейчас до половины мужского населения малых народов севера Таиланда — наркоманы. В Таиланде все маковые поля находятся под контролем двух банд, хотя их лучше было бы назвать армиями. Первая — армия Шань — была сформирована в Бирме для создания независимого Шаньского государства. Армия Шань в основном финансируется от продажи тайского и бирманского героина. Вторая группа — китайцы. Так исторически сложилось, что выходцы из Китая контролируют большую часть тайской наркоторговли. Многие люди из местных северных народностей завербованы этими двумя армиями, которые достаточно могущественны, чтобы диктовать цены на рынке скупки опия-сырца и определять план по производству опиума в данном году. Но в последние годы коммунистическая угроза практически исчезла и тайское правительство уделяет все больше внимания проблемному северному региону.
126
Уильям Стюард Берроуз (1914–1997), известный американский писатель, битник. К сороковым годам относятся его первые литературные опыты, примерно в это же время Берроуз начинает употреблять наркотики, довольно быстро он приобретает пристрастие к морфию, а его жена — к бензедрину. Будучи пьяным, Берроуз выстрелом из пистолета случайно смертельно ранит свою жену. Автор теории разумного потребления героина.