Страница 26 из 31
А еще их можно встретить на окружной автостраде. Они сидят на оградительных тумбах с сигаретой во рту. Чтобы их видели еще издали, они носят яркие, цветастые платья, а чтобы привлечь к себе внимание, сидят скрестив ноги. Шоферам они делают скидку. «Присоски» с виа Венето — самые лучшие и самые дорогие: до пятидесяти тысяч лир за вечер. Понятно, цены меняются в зависимости от сезона, летом они резко подскакивают из-за американских туристов. Иногда полиция устраивает облавы.
Так что я в Рим не поеду, хотите — езжайте сами. Я отлично понял: вы решили предъявить мне обвинение. У вас нет никаких вещественных доказательств, кроме очков. Но вы должны еще доказать, что очки — мои, а я вот докажу вам, что они не мои. Я тоже могу найти очки, если начну искать. А если не найду, могу купить их, притом с любыми диоптриями.
Джузеппе, дружище, нельзя так относиться к полиции. А как к ней, по-твоему, надо относиться? Ты дрожишь, это от страха перед полицией. Ну хорошо, дрожу, отвечаю я человеку у себя за спиной, — просто устал. Пойми, я больше не могу. Иной раз начинаешь дрожать от холода. Джузеппе, дружище, сейчас лето и очень тепло, даже асфальт на улицах плавится. В Чирчео от самовозгорания погибла целая роща пиний.
Ну хорошо, погибла целая роща пиний в Чирчео от самовозгорания, но все равно в Рим я не отправлюсь, сами туда отправляйтесь. Если же хотите послушаться моего совета, держитесь подальше от столицы. Если, конечно, вам дорога жизнь, иначе
ВСЕ ДО ЕДИНОГО ВЗЛЕТИТЕ НА ВОЗДУХ,
вы, вместе с вашими «джипами» и «пантерами». Я вас предупреждаю, вернее, уже предупредил, скоро Рим взлетит на воздух, до взрыва осталось совсем немного.
На виа Национале земля уже осела и появились трещины, так пишут газеты. Между тем все обстоит иначе, земля не осела, а вздыбилась. Ведь трещины в асфальте набухли, а не просели. Если внимательно приглядеться, то можно увидеть, что посреди виа деи Серпенти трещины в асфальте расползаются все дальше. Это, с вашего позволения, означает, что земля взбухает. Что-то колышется внизу под Римом. И в других местах города можно обнаружить тоненькие трещины и едва заметные бугорки. Тот, кто каждый день ходит по столичным улицам, ничего не замечает. А тем временем
ЗЕМЛЯ ДРОЖИТ.
В таких случаях нужно внимательно следить за животными, они обладают особой чувствительностью. К примеру, что говорят нам крысы? Иными словами, как они поступают? Они первыми покидают судно, которое должно затонуть, и город, в котором вот-вот начнется землетрясение. Люди по натуре своей рассеянны и не замечают того, что происходит у них под ногами.
Один инженер компании «Сокони Вакуум» в Латине недавно говорил об этом — ну, о Риме. Он сказал, что в городах порой возникает сильнейшее напряжение. Речь идет не об обычном электричестве, но о токах неизвестного происхождения, идущих из центра земли. Так говорил инженер из Латины.
Может, я должен сделать вид, будто ничего не происходит, и сказать: отправляйтесь себе спокойно в Рим. Нет, повторяю вам, остерегайтесь! Вы рискуете: Рим в любую минуту может взлететь на воздух. Городские власти опубликовали специальные сообщения, чтобы успокоить жителей: те волнуются, и вполне резонно. Власти в своих сообщениях могут говорить что угодно — опасность остается крайне серьезной. Они утверждают, что Рим стоит тысячелетия и еще ни разу не взлетел на воздух: ни Колизей, ни арка Тита, ни термы Каракаллы. В Риме находится и Ватикан с папой, но и он взлетит на воздух вместе с Колизеем, аркой Тита и термами Каракаллы. Не уцелеет даже Монте-Марио. Последний раз, когда я проходил по площади Колонны — а было это в половине четвертого дня, — в воздухе послышался странный гул. Ушами такие вещи уловить трудно, их, не знаю уж как, заранее чувствуют лошади. Собаки тоже чувствуют приближение землетрясения. Я услышал этот гул, этот приближающийся из недр земли гул, но это явно было не землетрясение.
ЭТО БЫЛО НЕЧТО СОВСЕМ ИНОЕ.
Если ехать на северо-восток по асфальтированной дороге, пересекающей долину Аричча, то, согласно карте Военно-топографического института, наткнешься на так называемую «Большую Остерию ди Аричча». Здесь возвышается древняя арка. Вероятно, прежде это был въезд в роскошную виллу, но теперь на месте виллы — поле репы. Проезжаешь сбоку от арки и попадаешь на другую, перпендикулярную прежней, дорогу. Тут можно повернуть либо влево, либо вправо, в зависимости от того, куда вы направляетесь — в Альбано или в Дженцано.
Свернем направо и поедем по бегущей вверх, очень узкой дороге, вдоль которой тянется каменная ограда. В этой каменной ограде нетрудно заметить плиту из белого мрамора. На ней высечено:
АППИА АНТИКА.
По этой дороге проезжали все до того времени, когда Пий IX повелел построить знаменитый мост Аричча, который впоследствии рухнул. Хорошо, поедем по Аппиа Антика, но только медленно: ведь она узкая и беспрестанно змеится по холмам. Спустя километр сверяемся по карте и читаем: «Селение Ле Банделле», еще с километр дорога убегает вверх, но теперь карта молчит. Мы уже на полпути между Аричча и Дженцано. И тут я начинаю сильно волноваться. Потому что могу в любую секунду взлететь на воздух — достаточно малейшего пустяка, точнее, зажженной спички.
И сразу раздастся взрыв и взметнется ввысь столб пламени. Многие дома в Аричча и Дженцано будут разрушены или повреждены, и даже римляне почувствуют, как под ногами у них заколышется земля. Ведь возле дороги в низине стоит
ПОРОХОВОЙ СКЛАД.
Я жую потухшую сигарету. Надеюсь, ты ее снова не закуришь, слышится издалека голос Розеллы. Я вынимаю спичечный коробок. Можно зажечь спичку. Вынимаю ее, слышно, как хрустит картон. Зажимаю спичку двумя пальцами и подношу к серному боку коробка —
ВНИМАНИЕ!
Я сижу не дыша. Все-таки хочешь меня попугать, говорит Россана.
Посмотрим, на что я способен. Но тогда надо поставить слово «конец», вернее, его поставит уже кто-то другой после взрыва. Между тем я кладу спичку в коробок, а коробок кладу в карман брюк. Сигарета совсем потухла, небо безоблачно, по нему летят две ласточки, и я слежу за их полетом. А ведь еще миг — и всего этого могло не быть.
Я подвергался большой опасности, но теперь она миновала. Это была бы преждевременная смерть, говорит Розанна, — преждевременная по отношению к чему? В отношении кого? Кто тот человек, в сравнении с которым моя смерть была бы преждевременной? Я знаю этого человека? Интересно, как его зовут? Не понимаю, о ком ты говоришь, отвечает мне Розальма издалека.
По Аппиа Антика можно ехать до самого Дженцано. С правой стороны дорогу окаймляют густые заросли акации, мешая любоваться пейзажем. Если б не эти заросли, с дороги открывался бы вид на всю долину до самого моря. Можно было бы увидеть и дома Павоны, и зеленые или красные, в зависимости от времени года, виноградники, и посадки оливковых деревьев. А вот по вине этих зарослей акации ровно ничего не видно.
Розельда говорит: ты невнимательно прочитал по карте, тут написано «Бывший пороховой склад». Будем считать, что склад бывший, я не очень-то доверяю этим военным топографам, они часто ошибаются. Там вполне могло остаться немного динамита или пороха.
Проходим еще метров сто и сразу натыкаемся на кучи мусора: пластмассовые и жестяные банки, картонные коробки, ржавая проволока, разбитые бутылки; жители Дженцано тайком сваливают сюда все это «добро» ночью, когда их никто не видит. Они устроили здесь, возле Аппиа Антика, огромную свалку, зловоние которой ощущается еще издали. Сразу за свалкой возвышается железобетонный столб, на котором изображены череп и две скрещенные кости. Надпись на табличке гласит:
ОСТОРОЖНО! СМЕРТЕЛЬНАЯ ОПАСНОСТЬ!
Это, видно, линия высокого напряжения. Достаточно притронуться к проводам пальцем, и может наступить конец всему — и этой истории, и ее протагонисту.