Глиф

– Что ее бояться? Вы сами говорили, она здесь с краденой обезьяной. – Борис подложил в мою клетку еще пару книг, коротко мне улыбнулся. – Если хотите знать, приличных людей тут нет.

– С ними надо смириться. Вот субъекты Кирнанов меня беспокоят: сбегут и начнут все крушить. – Она бросила окурок на пол и раздавила его носком тапочка. – Как же я ненавижу эту обезьянницу. Теперь я припоминаю ее в Брюсселе. Она читала доклад о функциях животного семиозиса [156]или еще какую-то хрень. И не только обезьян исследует. Интересуется языком. Наверняка она хотела бы познакомить нашего Ральфа с… как там зовут эту обезьяну?

– Рональд.

– Рональд? Кто так называет обезьян? Бобо, Чита, Конг – вот это, я понимаю, обезьяньи имена. Рональд, твою мать. [159]

(х)(Рх → ~Дх)-(х)[(Рх amp;Пх) →~Дх]

Штайммель снова дала мне те идиотские собиралки, что и в первый раз. Я расставил фигуры по местам и, чтобы повеселить ее, засунул квадратик в круглое отверстие. Мы проверили память, и я записал ей подряд двести тридцать пять быстро сказанных слов, фраз и уравнений.

Но по-прежнему не совсем контролировал выводящие функции. Борис периодически сажал меня на унитаз, однако не уходил, а ждал у двери. Может быть, думал, что я провалюсь и утону. Во всяком случае, я, довольно беззлобно, винил его в своем медленном развитии. Наконец я сделал то, что давно пора было: написал Борису и попросил оставить меня наедине. Он уступил, и с «Морфологией значения для отсталых детей» на коленях я всему научился.

Но вернемся к Штайммель. Она тестировала меня оценочной батареей Кауфманов, [160]измеряла маккартиевскими шкалами детских способностей, [161]векслеровской шкалой интеллекта, [162]стенфордской версией шкалы Бине, [163]оценивала мою зрительную память, быстроту реакции, способность проводить аналогии, способность проходить лабиринты, понимание геометрических чертежей, и каждый раз я либо не укладывался в шкалу, либо получался полным дебилом. Штайммель, как и родителей, раздражало мое нежелание говорить. Она исследовала мое горло и молоточком проверяла рефлексы. Она пыталась напугать меня, рассчитывая, что я проболтаюсь, но безуспешно. Меня лишь немного позабавило, что ее методы не сильно отличались от Кирнановских. Она щипала меня, чтобы я вскрикнул, но не добилась ни слова – только безмолвного синяка, из-за которого Борис на нее наорал. Она пыталась измерить мою скорость чтения и понимание текста. Она пыталась завязать со мной беседу, но в конце концов устала ждать моих письменных ответов. Она твердо знала, что я ужасно странный, ужасно умный, неуправляемый, выходка природы, и понятия не имела, как я освоил язык. Курила она теперь без остановки. Начала пить. Либо спала весь день, либо не спала вообще. Она спрашивала меня, знаком ли я с чертом. Спрашивала, видел ли я Бога. Спрашивала, существует ли Бог. Спрашивала, чего я добиваюсь всеми этими приседаниями, пока она со мной разговаривает. Говорила, что ей повезло найти меня, что мне повезло попасть к ней, что она меня ненавидит и запрет в комнате с шимпи-ком Рональдом, если я не прекращу упираться.

– Какое первое слово ты помнишь? – спросила она. Она положила меня на диванчик и села рядом, скрестив ноги, держа кончиками пальцев дрожащую сигарету.

Запамятовал.

– Родители много с тобой говорили, когда ты родился?

Не очень. Они говорили друг с другом.

– Тебя это обижало?

Нет.

– Что ты считаешь своим первым словом?

Не понял вопроса.

Штайммель отвернулась и посмотрела в окно.

– Ты должен помнить, как услышал какое-то слово. Пусть оно было не первым. Из тех слов, что тебя впечатлили, какое было первым?

Не припоминаю.

– Думай!

Я подумал. Я хотел сказать «молоко» или «сосок», лишь бы она утихомирилась, но и то и другое было неправдой.

Иконичность. [164]

– Не морочь мне голову.

Сигнификация? [165]

Она уставилась на меня и выдохнула кольцо дыма.

Параязык? [166]

– Борис! – крикнула она.

Проксемика [167]

– Отнеси это… это обратно в кроватку.

отрыв симулякра

АРИСТОФАН: [170]Любая война бессмысленна и в конечном счете разрушительна для всех сторон, и все же я считаю, что чистосердечное примирение не представляется возможным ни для людей, ни для политиков.

ЭЛЛИСОН: Может быть. Но то состояние, которое ты называешь войной, для многих является условием жизни. В наши дни музыкант кривляется перед королями и королевами, ворчливо брюзжит, вытирает вспотевший лоб тряпкой, а в остальное время из тех же губ и дыхания рождается прекраснейшая музыка. Он воюет. Неизбежно и, пожалуй, вечно. И его оружие – ирония. Врагам нравится, что делает музыкант, но когда они его имитируют, пытаются делать это сами, то ненавидят его – не только потому, что не способны воспроизвести его музыку, но и потому, что боятся стать тем, кому подражают.

АРИСТОФАН: Но почему люди боятся стать тем, кто пишет такую прекрасную музыку, как ты говоришь?

ЭЛЛИСОН: Очевидный ответ – из-за цвета его кожи.

АРИСТОФАН: Цвета его кожи? Я не понимаю твое время. У него странный цвет, который передается окружающим, словно болезнь?

ЭЛЛИСОН: Нет. На самом деле, я думаю, это связано с силой его искусства. Его музыка делает то, чего мы ждем от слов: срывает иллюзорную вуаль, покрывающую нашу культуру, и от мира остается до боли ясная реальность. Процесс красив, зрелище – не всегда.

АРИСТОФАН: Вернемся к его цвету. Он один такого цвета?

ЭЛЛИСОН: Нет, есть много людей того же цвета, и их тоже ненавидят. Но цвет тут ни при чем. Разве не понятно? Цвет – это предлог. Предлогом могла бы стать его религия, запах или взгляды. Даже то, что он ребенок. А главное – жизнь для него и таких, как он, превратилась в искусство, проснуться и встать с постели – уже акт творения. Это пугает всех людей моего времени, даже тех, кто занимается искусством.

АРИСТОФАН: Искусство всегда пугало людей. И всегда будет. А тех, кто им занимается, оно всегда будет пугать больше всего. Я, кажется, знаю почему. Может быть, наш разум, рассудок, логика даны богами, но искусство, искусство определенно идет от нас. Артист сам себя избирает, поэтому никакой жалости, никаких оправданий, только вина. А младенцев, конечно, люди боятся больше всего на свете.

155

Безумие уже занимает неустойчивое положение в этом мире неразумия (фр.).

156

Процесс формирования и интерпретации знака.

157

В оригинале – dans les maisons d'internement, т. е. «в учреждениях для душевнобольных»; в таком виде, возможно, намек на англ.interment – погребение.

158

Безумие соседствует со всеми формами неразумия (фр.).

159

Я задумался, какое имя подошло бы обезьяне. Тем более что Штайммель обезьяну даже не знала. Потом я задумался над своим именем, а потом над именами вообще. Я понимал, что мое имя – Ральф, и что Ральф – мое имя, и что на свете есть другие люди, живые или мертвые, которые тоже отзываются на имя Ральф. Правда ли, что мое имя Ральфотличается от имени мистера Банча или мистера Нэйдера*, что это лишь мое отдельное Ральф,подобно тому как скрипичный ключотличается от гаечного ключа?Может быть, то Ральф,которое объединяет нас троих, является в своем роде идеальным Ральфом,скажем Ральфовостью, некой денотацией, тогда как мое личное Ральф– лишь коннотативное проявление Ральфа?Разумеется, назвав меня Ральфом, родители совершили нечто очень важное. Действительно, они назвалименя, но что еще мне сделалось от того, что меня назвалиРальфом? Что это значило для меня – быть Ральфом, или одним из Ральфов, или одним из Ральфов невольно или по собственному выбору? Необходимым ли образом я есть Ральфили только условным? Назови меня родители Конгом или Бобо, остался бы я собой? Думается, если бы я сменил имя на Бобо, то, найдя меня через много лет, родители бы сказали: «Да, это Ральф. Видите, у него родимое пятно на клыке». А когда я сообщил бы им, что зовусь Бобо, они бы ответили: «Ну уж нет. Ты точно Ральф. Мы тебя всегда узнаем». – Прим. автора.

*Ральф Банч(1904–1971) – американский дипломат, лауреат Нобелевской премии мира (1950) за участие в урегулировании арабо-израильского конфликта. Ральф Hэйдер(р. 1934) – американский политический деятель и известный защитник прав потребителей.

160

Предложена в 1979 г. американскими психологами Аланом (р. 1944) и Надин Кауфман(р. 1945); оценивает последовательные и одновременные операции, уровень приобретенных навыков.

161

Предложена в 1972 г. американским психологом Доротеей Маккарти(1906–1974); оценивает несколько групп способностей: речь, вычислительные операции, память, моторные навыки и др.

162

Предложена в 1949 г. американским психологом Дэвидом Векслером(1896–1981); оценивает вербальное понимание, оперирование цифровой информацией и др.

163

Изначально предложена французским врачом Альфредом Бине(1857–1911), в 1916 г. переработана Стенфордским университетом; оценивает речь, вычислительные операции, абстрактные/визуальные операции и кратковременную память. Первый метод определения IQ.

164

Наличие между означающим и означаемым некоторого материального (изобразительного, звукового и т. п.) или структурного подобия.

165

«Означивание», создание и употребление знаков при общении.

166

Невербальные средства общения: жесты, мимика, интонация, паузы и т. п.

167

Наука о пространственной организации общения: расположение, позы собеседников и т. п.

168

Концепция, конфирмация (подтверждение), коннотация (дополнительный смысл) (лат.).

169

Зд.:книга природы (лат.)– согласно распространенному высказыванию, что Бог дал нам две книги: Писание (codex scriptus) и природу (codex vivus).

170

Аристофан(ок. 445–385 до н. э.) – греческий драматург, автор политических, антивоенных, социальных сатирических комедий («Облака», «Птицы» и др.).