Завтра утром

– …Господь да пребудет с тобой, – наконец произнес священник, и Джером Маркс подошел к гробу и положил на украшенный цветами гроб розу и что-то блестящее – кольцо, которое тот паренек нашел в Далонеге. После этого повернулся и ушел, рассосались и остальные, потому что начался дождь.

Никки яростно собирала вещи. Какая подлость со стороны Тома. Да еще в заговоре с Нормом Мецгером, этим слизняком. Почему она ожидала чего-то иного, неизвестно, но ведь ожидала же.

– Это ошибка, – сказала Трина, отъехав на своем стуле. – Ты устала. Ты пережила тяжелую утрату, да, Норм и Том кретины, но ты ведь не хочешь уходить.

– Тут ты ошибаешься. – Никки бросила кучу ручек и блокнот в меньшую из трех драных коробок, которые взяла из почтовой комнаты. – Я давно хотела уйти. А теперь у меня есть повод.

– Но тебе ведь нужна эта работа.

– Это работа не нужна никому, – сказала она и забросила в коробку две кружки для кофе, бейджик и записную книжку.

– Что происходит? – раздался за спиной мужской голос, и она чуть не выпрыгнула из кресла.

Кевин, как всегда в наушниках, стоял всего в шаге.

– Когда ты научишься стучать? – спросила она и, когда он шутки не понял, не позаботилась ее объяснить.

– Никки уходит, – сказала Трина.

– Уходишь? Ты? – Его темные глаза сверкнули.

– Именно. Пора сменить обстановку, – пояснила Никки и заметила, что Норм Мецгер притаился по ту сторону перегородки.

Он посмотрел через стенку. Виднелись только глаза и. лоб.

– За все эти годы, Жилетт, я многое о тебе думал, но никогда не подозревал, что ты можешь уйти.

Она была рассержена. Устала. Однако сдержалась и не сказала ему, куда он может идти.

– Ну, видимо, ты был не прав. – Никки вынула несколько бумаг и папок из последнего ящика и запихнула их в самую большую коробку. Вытерла руки. – Наверное, так.

– Разве тебе не нужно предупредить за две недели? – спросил Кевин, и она посмотрела на него с горечью, словно говоря: «Не верю своим ушам».

– Если Тому захочется, я буду приходить каждый день и просиживать это кресло до дыр, но на самом деле он будет рад, если я не стану мелькать у него перед глазами.

– Не могу поверить, что ты уходишь. – На лице Трины не сияла обычная улыбка, и глаза ее были холодными и серьезными. – Без тебя станет не так.

– Ну, может, будет лучше, – подмигнула Никки.

– Да уж.

– Помочь дотащить коробки? – спросил Кевин, и Никки почти приняла его предложение, но передумала:

– Спасибо. Я справлюсь.

– Вот что мне в тебе нравится, – сказал Норм. – Воевать – так до конца.

– Иди ты, Мецгер. – Она закинула ремень сумочки через плечо, взяла самую большую коробку и встретилась взглядом с Триной. – Я тебе позвоню, – обещала она и поклялась, что действительно позвонит. Она направилась к выходу. На улице уже темнело, быстро приближался вечер.

Она загрузила коробки, стала выезжать с парковки, и тут зазвонил мобильник. Подумав, не Рид ли это, она взглянула на определитель и увидела на дисплее телефон родителей, а также то, что аккумулятор уже садится.

– Алло? – произнесла она, в последний раз выехав с этой стоянки.

– Никки! – позвала мать слабым голосом; связь была плохая.

– Привет, мама.

– Никки… отец…

Голос ее звучал непривычно тонко и неуверенно.

– Что с отцом?

– Я… я не знаю.

– Он заболел? – Сердце бешено забилось. – Что с ним?

– Я… пожалуйста…

– Мама, вызывай «скорую»!

– Нет! Нет! – Голос матери звучал настойчиво и испуганно. О господи, у отца что-то с сердцем. Вот в чем дело.

– Тогда вызову я.

– Не надо, Николь.

– Черт возьми! Тогда позвони Лили или Кайлу. Я еду. Мама! – Телефон сел: батарея разрядилась. – Блин, – выругалась Никки и дала газу, надеясь, что успеет. Ехать было всего минут десять, но и это время могло оказаться критичным. Она набрала номер службы спасения, ее соединили, и она услышала ответ оператора:

– Служба спасения. – И тут связь оборвалась.

– Меня зовут Никки Жилетт. Пожалуйста, приезжайте по адресу моего отца, Рональда Жилетта. – Она прокричала адрес в трубку, попросила диспетчера связаться с Пирсом Ридом, но напрасно. Сотовый не подавал признаков жизни.

Рид снова набрал номер Никки. Нет ответа. Он оставил еще одно сообщение, потом позвонил в «Сентинел», где секретарша ледяным тоном сообщила, что «Николь Жилетт вышла». Он попытался узнать, когда она вернется, но секретарша заявила, что понятия не имеет.

Что-то здесь не так.

Впрочем, все не так.

Он позвонил ей домой и попал на автоответчик. По непонятным причинам связаться с Никки было невозможно, и ему это не нравилось.

Совсем.

Он схватил куртку и остановился у стола Морисетт.

Та перебирала груду бумаг, но при звуке его шагов подняла голову:

– Я слышала, ты собирался сдать значок.

– Хорошие новости быстро распространяются.

– Не делай этого, Рид.

– Почему?

– Она того не стоит. Он промолчал.

– Я ведь не слепая, знаешь? Я видела вас вместе. Ты втюрился в Никки Жилетт, но она просто играет тобой, старик. Использует тебя в своих целях.

– Ты уверена?

– Да, уверена. И не спрашивай меня про дело Гробокопателя, потому что я не могу тебе ничего сказать.

– Может, у Зиберта спросить?

– Ради бога. – Морисетт и ухом не повела.

– Так ты проверила насчет Кори Селлвуда и Шона Хока?

– Я же тебе сказала. – Она взглянула на него, пошуршала бумагами и вздохнула. – Ладно, бог с тобой. С ними все чисто. Железные алиби. Они не подозреваемые, забудь о них. Шевалье – вот кто нам нужен.

– Так найдите его, – сказал Рид. – И быстро.

– Мы работаем над этим. – Он повернулся, чтобы идти, и она прочистила горло. – Пойду-ка покурю.

– Ну и?

Она посмотрела ему прямо в глаза:

– Лучше иди отсюда, Рид. Мне не нужны новые проблемы.

Тут он догадался, прочитав невысказанную просьбу во взгляде Сильвии Морисетт.

– Ладно. Увидимся.

– Если повезет.

Он поспешил из здания и сгорбился под дождем, таким холодным, что от него леденела кожа. Где, черт возьми, Никки? Что, если Гробокопатель играет с ними – двенадцать присяжных и еще трое. Он, Никки и кто-то третий. Должна быть причина, почему убийца продолжает писать ему и Никки… кто тогда третий? Связанный с делом Шевалье и не из присяжных… Судья.

Точно.

Семнадцать. Двенадцать присяжных. Оставшийся в живых детектив, который произвел арест, журналистка, которая писала о процессе, и судья.

Только журналистка чуть не провалила весь процесс. Может, она как раз в безопасности.

Но ведь она не завалила дело до конца? То есть подвела Шевалье. Как и Рид. Как и присяжные. Как и судья.

Судья Рональд Жилетт.

С твердой уверенностью он забрался в «кадиллак». Не проехал он и двух кварталов, как зазвонил телефон.

– Рид, – раздраженно ответил он.

– Слушай, прости, что я тебя так отшила, но пришлось, – сказала Морисетт. – Окано утром опять надрала мне задницу, понятно?

– Ясно.

– Но я решила, что тебе следует знать: мне звонил диспетчер службы спасения. Минут десять назад туда звонила Никки Жилетт, представилась, и связь оборвалась. Они набрали номер, откуда она звонила, но она не отвечала. Это был ее сотовый. Я звонила ей домой и на работу, но ответа нет, а в «Сентинел» мне сказали что-то странное. Я как раз собиралась тебе звонить, когда ты проходил мимо. Может, стоит поискать ее.

– Поищу, – сказал Рид.

– Я уже выслала наряд к ней в квартиру и в «Сентинел». Если ее найдут, я тебе скажу. К черту Окано.

– Спасибо. Я считаю, что Никки Жилетт – предполагаемая жертва. Одна из семнадцати, – сказал Рид и с жаром рассказал Морисетт свою версию. Морисетт выслушала.

– Ты уверен? – спросила она, и он услышал щелчок зажигалки.

– Ну, это мои соображения. Говорю же, это не точно.

– Блин. А что вообще точно?..

Ему самому не хотелось верить в эту теорию. «Дворники» стирали капли со стекла, и он без слов молился, чтобы все это оказалось ошибкой. Ему до боли хотелось верить, что с Никки ничего не случилось. И какая-то часть его думала, что так и есть. Но другая часть – та, где сидел логичный полицейский, – понимала, что это не так. Сердце окутала тьма, и его обуял страх, какого он еще не испытывал.