Завтра утром

На коже появилась тонкая алая линия. Выступила кровь. Еще один шрам на подходе.

Идеальное лезвие.

Глава 28

– По-моему, я ясно сказала: ты отстранен от расследования, – гневно заявила Кэтрин Окано, сидя в своем кресле, как на троне. Она так яростно протирала очки, что линзы чуть не выскакивали. – Или вы это очень кстати забыли, детектив?

– Я все помню, – упрямо сказал он.

– И во всей красе попал на видеопленку. Как ты думаешь, когда мы поймаем убийцу, с чем в первую очередь выступит его адвокат? С пленкой, на которой любовник одной из жертв находится на месте преступления. С доказательствами, что ты присутствовал при обнаружении тела Барбары Маркс, и с тем бесценным фактом, что ты был отцом ее ребенка. Разве это не причина для тебя, чтобы исказить улики и выстроить обвинение? – Она прекратила протирать очки и жестко посмотрела на него. – Я дала Морисетт особые инструкции на твой счет, так что в опасности сейчас не только твоя задница. Она ставит расследование под угрозу, снабжая тебя секретной информацией.

– Но Гробокопатель адресует свои записки мне.

– Ну и что? Прекрати, Рид, и сейчас же, не то я отберу у тебя значок.

– Это необязательно. – Пошарив в кармане, он вынул бумажник с удостоверением и значком. Легким движением руки бросил кожаный футляр на стол, и тот приземлился прямо у ее неизменного стаканчика с чем-то вроде кофе глясе. – Морисетт здесь ни при чем. Я вынудил ее.

– Твою мать. – Окано водрузила очки на острый нос. – Ты так легко не отделаешься, Рид. – Она подвинула к нему бумажник. – Просто не суйся туда. Посмотрим, что я смогу с этим сделать.

– А я-то думал, тебе все равно, – поддразнил он.

– Не вынуждай меня.

Забрав документы, он направился к двери.

– Даже и не думал, шеф, – солгал он сквозь зубы.

День был ужасный. Взяв напрокат машину, Никки приехала домой и выгуляла радостного и чересчур резвого Микадо. Глядя, как песик бегает, гоняет белок и яростно лает на чужих, Никки думала, что больше не увидит Симону. Никогда не услышит ее голоса. Никогда ее больше не продинамит.

Но кое-что ты можешь сделать. Помочь отловить этого гада. Засадить его. Он ведь общается с тобой.

И ты можешь позаботиться о ее собаке. Она бы этого хотела.

Хотя Дженнингс явно не обрадовался маленькому пришельцу, Никки решила, что Микадо станет членом ее семьи.

Оставив кота и пса разбираться между собой, она наконец поехала на работу, и прямо у гардероба ее встретил Том Свинн.

– Никки, – произнес он вполголоса, когда она повесила шарф на пустой крючок. – У вас есть свободная минутка?

– Конечно.

– Хорошо. Пойдемте в мой кабинет.

Когда они шли мимо отсеков, все смотрели на нее, и во взглядах читалось любопытство. Трина даже не подняла на нее глаз. Норм Мецгер взирал на нее, как на врага, Кевин изучал ее из-под козырька бейсболки. Даже буйная и бестолковая Селести открыто пялилась на нее, когда Том Свинн провожал ее в свой кабинет. Никки казалось, что стук клавиатур, телефонные звонки и гул разговоров утихли, когда появилась она. Редакция газеты стала похожа на огромный лифт; только приглушенная музыка нарушала тишину.

– В чем дело? – спросила она, когда Том пригласил ее сесть и сам уселся в кресло.

– Это я и хотел бы узнать. – Он положил подбородок на большие пальцы. – Что-то происходит. Что-то серьезное. Вы получаете записки от убийцы, в вашу квартиру кто-то забирается, а сейчас одна из ваших лучших подруг становится жертвой преступника, которого вы назвали Гробокопателем. Я правильно понял?

– Я думала, полиция не раскрывает имен жертв, пока не уведомит ближайших родственников.

– Уже. Родители Симоны Эверли уже знают, как и сестра, дети и бывшая жена Тайрелла Демонико Брауна.

– Плохие новости быстро распространяются. – Да.

– Потому что об этом заботимся мы.

– Мы – это в смысле газета? Никки, только не говорите, что у вас проснулась совесть.

– Хотелось бы думать, что она никогда и не засыпала.

– Чтобы сообщать новости, нужно быть абсолютно беспристрастным, – сказал он, и она почувствовала, что надвигается нечто страшное. Со скоростью товарного поезда. – Ведь Симона Эверли была вашей подругой? Несколько лет назад она была обручена с вашим братом? – И, как бы опомнившись, добавил: – Я вам искренне соболезную.

– Серьезно? – отбила она.

– Конечно. Это ужасно. Ужасно. Ничего удивительного, что вы такая ершистая.

– Ершистая? – К чему это он клонит?

– Я не буду вас осуждать, если вы выбросите белый флаг.

Она не ответила, просто ждала. Рано или поздно Том доберется до цели – ведь зачем-то он вызвал ее, как только она зашла в редакцию и сняла пальто и шарф.

– Благодаря вашим отношениям с Симоной Эверли и Гробокопателем мы в «Сентинел» имеем уникальную возможность.

– Мы? – повторила она.

– Э-э-э… Давайте сменим роли, – сказал Свинн, быстро покрутив в воздухе руками. – Вместо того чтобы брать интервью, вы его дадите.

Это уже хуже.

– Норм напишет углубленную статью о Симоне, о вас и о Гробокопателе – что-то вроде полного охвата проблемы. В основном она будет о ваших взаимоотношениях с убийцей и одной из жертв.

– Нет, Том, не надо…

Но он уже вскочил на ноги, постучал по оконному стеклу и позвал кого-то. Через мгновение в дверях показался Норм Мецгер. С собой у него были диктофон, ручка и толстый, девственно чистый блокнот.

– Никки… – Он потупился, но не сумел скрыть льстивой улыбочки.

– Том рассказал мне про статью, – сказала она и натужно улыбнулась в ответ.

– Прекрасно.

– Я думаю, надо начать с заявления.

– Отличная идея, – сказал он, хотя в его голосе появилась озабоченность. – Какого именно?

Никки встала и отодвинула кресло.

– Очень простого.

– Никки… – предупредил Том.

– Так вот, Мецгер. Когда мисс Жилетт задали вопрос о смерти ее подруги Симоны Эверли, она ответила коротко и ясно: «Без комментариев!»

И Никки была такова.

Рид зашел в участок, затем поехал на похороны, где жизнь Барбары Джин Маркс заново пересмотрел и пересказал молодой священник, который неправильно произносил ее имя и постоянно сверялся с записями. Это была печальная служба. Недорогая и скромная, хотя на выходе из церквушки собралась толпа репортеров. Он опознал большинство, в том числе и Норма Мецгера из «Сентинел», но той, кого искал, не было. Наверное, Никки Жилетт не могла перенести похорон – так скоро после убийства Симоны.

Ее он не упрекал. Но решил – меньшее, что он может сделать, это отдать дань уважения женщине, которая была беременна его ребенком, и тайно изучить лица скорбящих, чтобы выяснить, нет ли преступника среди этих убитых горем людей. Морисетт и Зиберт также присутствовали, искали незваного гостя, которому нравится убивать людей, закрывая их в уже занятом гробу, а потом приходить на их похороны, чтобы проверить результаты своих дел и ощутить превосходство от того, что никто не знает, что из-за него жертва мертва и из-за него же, собственно, происходят эти похороны.

Но он знал немногих из друзей и знакомых Бобби. Заметил Джерома Маркса, который казался скорее раздраженным, чем печальным, двух переодетых полицейских, нескольких коллег Бобби по работе – и все.

Маленькая, разнокалиберная, нервничающая группка людей слушала этого дурацкого священника, молитвенно склоняла головы и с трудом произносила невнятные слова гимнов. Короче говоря, гнетущее было зрелище.

После службы он решил не подходить к Морисетт. Незачем впутывать ее в проблемы. Она и так уже по колено в этом дерьме.

Когда он вышел из церкви, налетел сильный порыв ветра, разгоняя дождь, но обжигая руки и лицо.

Он поехал на кладбище, где Барбару Джин Маркс снова похоронили. На кладбище собралось еще меньше народу, и он молча смотрел на них, думая, откуда же они ее знали, был ли кто-то из мужчин ее любовником, знал ли кто-то из них ее убийцу.