Страница 20 из 30
– Пойдешь завтра с нами в горы?
– Я боюсь; объявили о возможном сходе лавины, я никак не могу забыть о том, как моя одноклассница попала под лавину и несколько часов пролежала во тьме под одеялами, пока ее не учуяла лавинная собака. За это время она сочинила стихотворение, в котором говорится о золотых мотоциклах, воссиявших в мозге прозревшего, и о том, зачем нужно, чтобы побежденные сочувствовали победителям. Слова из этого стихотворения об овцах, упрямо тянущих откуда-то длинные и толстые электрические кабели в кафе отеля «Европа», полное посетителей, опечаленных подобными действиями овец, легли в основу сюжета огромной фрески, перед которой на моего шурина, возвращавшегося с конгресса по философии, где он читал доклад о том, что главную проблему метафизики необходимо решать в духе мюсли с орехами, напали продавщицы рыб, они били его кулаками по лицу и кричали ему: «Хорошо замаскированная шоссейная сеть – это так же благородно, как животное, которое все ловят в сонатах для фортепиано, сделай нам новую Снегурочку, придурок!» Но даже после этого он не смог ответить на вопрос, что он полагает главной проблемой метафизики.
– Да, невеселая история.
Я бы с удовольствием проник еще дальше в это таинственное пространство; я даже попытался залезть на гору из матрасов, но подъем становился все более крутым, и мне пришлось отказаться от этой идеи. Я снова спустился и попробовал обойти горный массив, но мягкие горы с одеялами на дне темных впадин были все круче. Я услышал тихое ворчание и забеспокоился. Над равниной появились красные огоньки, которые быстро приближались ко мне. Это был вертолет с рисунком ревущего тигра на брюхе. Я побежал, однако запутался в простыне и упал на матрасы. Вертолет замер, он висел низко над равниной; простыни, пробужденные вихрем, который поднялся от кружащегося пропеллера, затеяли в воздухе сумасшедший танец. Меня ослепил свет прожектора, послышался суровый голос, искаженный мегафоном:
– Вы обвиняетесь в незаконном пересечении Границы, в расспросах, в предумышленном убийстве священной акулы и в произношении запрещенных согласных. Сопротивление бесполезно, лечь на живот, руки за голову!
Я бросился бежать, я мчался между холодными гейзерами простынь, бьющими вверх в резком свете преследовавшего меня прожектора. Нежно, точно играющие мелодию часы, заговорил бортовой пулемет; пули зарывались в подушки и одеяла, из дырок поднимались облака пуха и перьев и носились между колышущимися простынями. Я приноровился использовать при беге пружины матраса, совершал длинные прыжки, и чем резче я падал на равнину, тем выше и дальше бросал меня матрас, мои прыжки становились все длиннее, в конце концов я по дуге пролетал над кучей одеял и над спящими по нескольку десятков метров. Однако вертолет обогнал меня и, словно гигантское омерзительное насекомое, подлетел спереди; я упал на одеяло и смотрел, как вертолет приближается и снижается, как простыни вздымаются все выше, одна из них намоталась на пропеллер, вертолет закачался и боком рухнул на кровать, его винт все вращался и рвал простыни, одеяла и матрасы и поднимал в воздух перья, лоскуты и куски поролона, а потом раздался взрыв, звук которого напоминал гармонический аккорд, взятый множеством духовых инструментов, и вертолет сгинул в холодном синем пламени.
Я остался лежать там, где упал, и немного поспал. Я так устал от бешеной погони, что мне недостало сил опять отправиться в горы и искать перевал, по которому можно было бы проникнуть в глубь иного пространства, и я вернулся по постельной равнине в темную квартиру. Там я оделся и совсем было собрался уходить, когда раздался резкий стук в окно. За стеклом сидела птица-декламатор Феликс. Я обрадовался, что снова вижу его, и тут же открыл створки, но Феликс, оставшись на наружном подоконнике, поклонился и стал быстро читать стихотворение, которое он пытался продекламировать еще во время нашей первой встречи на крыше храма Святого Вита. Он читал с огромным пафосом и особо отмечал места, которые ему казались важными для восприятия, взмахами крыльев и низкими поклонами, так что я боялся, что он свалится с подоконника:
При этих словах Феликс слишком сильно замахал крыльями – и не удержался. Снизу послышался испуганный писк, но, к счастью, птице удалось обрести равновесие; она тут же снова взлетела на подоконник и продолжала:
Тихим прыжком на подоконник вскочила кошка. Феликс снова заверещал и улетел. Я ждал, не вернется ли он и не скажет ли еще что-нибудь об окраинах или о том, что же случилось с саркофагами в гардеробе кафе, но он так и не появился, и я вышел из квартиры и спустился по темной лестнице в холл на первом этаже дома. Сквозь люнетту над входной дверью был виден снег, кружившийся в свете уличного фонаря.
Глава 16
Скат
Я нащупал в темноте холодную ручку двери. Она со скрипом отворилась, в темный коридор ворвался снег и ударил меня по лицу. Я понял, что прошел насквозь несколько объединенных вместе домов и оказался на Аненской площади. Откуда-то послышалось сердитое тявканье, перемежающееся со стонами. Я огляделся и увидел, что перед входом в разрушенный монастырь большая собака с оскаленными зубами нападает на ската, с которым я уже встречался на Староместской площади и которому, судя по всему, удалось пережить рыбное празднество. Скат пытался увернуться от собачьих клыков и защищался электрическими разрядами. Каждый раз после удара током пес взвизгивал и отскакивал, но потом снова кидался на животное. Было ясно, что скат уже очень устал и что электрические разряды слабеют. Зато собака нападала все яростнее, тонкое тело ската кровоточило в тех местах, которые порвали собачьи зубы; было ясно, что неравный бой близится к концу. Я подбежал к противникам и отогнал собаку. Скат в изнеможении лежал на снегу, истекая кровью, его глаза смотрели на меня с благодарностью. Я погладил его холодное тело. У меня была с собой небольшая плоская бутылка с «Охотничьей», и я хотел дать скату глоточек, но потом придумал кое-что получше. Достал из кармана пузырек, где оставалось еще немного летучей жидкости, осторожно приподнял ската и поднес горлышко к его рту на нижней стороне тела. «Выпей, – сказал я, – это тебе поможет». Скат глотнул зеленой жидкости.